— Он бы никогда себе не позволил докучать достопочтенным миледи и милордам, но долг службы заставляет его исполнить поручение одного из самых «иллюстриссиме» клиентов гостиницы.
При этом он назвал громкую фамилию кинематографического магната Холливуда.
— Этот уважаемый джентльмен, — продолжал свою речь вспотевший от волнения метр-д’отель, — просит разрешения быть представленным высокопочтенной миледи.
Мистер Товнслей сначала как будто ничего не понял, потом, взглянул на Лидию, опешил, потом побагровел и, наконец, повернувшись на девяносто градусов в сторону соседней группы, зычным голосом проорал по-английски:
— Пойдите и скажите этому назойливому, этому невоспитанному человеку, что я советую ему представиться чёртовой бабушке.
Сказал, и сразу взглянул на Лидию, как бы в поисках её одобрения. Но ни одним взглядом, ни одним движением Лидия не обнаружила ни малейшего волнения и только как-то флегматично произнесла почему-то по-французски:
— Calmez vous, mon ami.
И, как по мановению волшебной палочки, волнение мистера Товнслей превратилось в сияющую улыбку, и он радостно произнёс:
— Thаnk you, darling. It is all right.
Однако, не дожидаясь конца обеда, Лидия поднялась и вслед за ней поднялись остальные. Старая леди, проходя мимо стола холливудского магната, сочла нужным, подняв к верху нос, сделать высокомерную гримасу презрения
Направляясь к выходу и проходя длинную залу, я успел подумать: — ну, вот, вот всё и кончилось. Теперь надо успокоиться, забыть и приняться за осмотр Италии. И внутренне я этому обрадовался, с меня как бы спал груз, я даже повеселел. Но, когда мы очутились в вестибюле, и старая леди, распрощавшись, ушла, Лидия обратилась ко мне и сказала:
— Извините меня, Николай Николаевич, что я была такой необщительной. Мне нездоровится и потом… эта старая дама меня очень утомила. Но ведь мы ещё увидимся, неправда ли?..
И тут она улыбнулась и сноп золотистых искорок её глаз проник мне прямо в сердце. Потом она продолжала, но уже по-французски:
— Вы знаете что? Мой муж не любит бродить и осматривать достопримечательности, он предпочитает играть в гольф.
Обращаясь к мужу:
— Есть ли у вас здесь партия в гольф?
И мистер Товнслей, как будто ему открыли дверь в Царствие Небесное, восхищённо отвечает:
— Sure, darling, it is so nice of you.
Лидия ко мне:
— Так вот что! Приходите за мной завтра в десять с половиной утра
Я даже не понял, что я растерянно бормочу:
— Да, да, понятно! Я… я с радостью
* *
*
Так начались упоительные дни, когда по утрам я заходил за Лидией и мы отправлялись осматривать Флоренцию. Между нами установились, как будто ровные, приятельские отношения, но нужно признаться, что простоту отношений внушила Лидия. Она сразу взяла тон не подпускающий ничего, что могло бы дать мне повод для лирических отступлений, и мне оставалось, выражаясь на спортивном языке, «fair play»
Мы осматривали всё то, что, по мнению Лидии, было достойно внимания. Выяснилось, что до замужества, Лидия принимала участие в групповой поездке во Флоренцию семинара Стокгольмского университета. Познания её в области искусства оказались весьма серьёзными и, слушая её замечания, я ещё раз сгорел от стыда, вспомнив свою «экскурсию» в область итальянского Ренессанса
Что особенно характеризовало Лидию, — это была её простота, её отвращение к «словечкам», которые она презрительно называла «взятыми на прокат». Однако, увлекаясь, она вводила меня в предмет, как бы попутно, без всякого менторства и дидактизма