Продолжая этот разговор, мы не успели заметить, как дошли до указанной нам мистером Товнслей траттории. Каждый раз, когда мистер Товнслей отправлялся играть в гольф, он назначал нам свидание в первом часу дня и каждый раз в другом ресторане, характерном и популярном. Так пожелала Лидия. И вот когда мы очутились на Пияцца де ля Република, при входе в тратторию нас встретил хозяин, одетый поваром, лукавый, находчивый и добродушный толстяк. Как он угадал, что именно нас ждёт мистер Товнслей, это относилось, очевидно, к его профессиональному чутью, но поклонам, восклицаниям, вроде «grazissima, bellissima signora», не было конца
Нет, нет! Он сам будет обслуживать таких respectabilinimi клиентов
И на столе появилась какая-то диковинная курица под сложным соусом, который, заявил толстяк, — является его «креационе», что это слава Флоренции и предмет зависти конкурентов. Под конец завтрака, с видом триумфатора, он поставил на стол пузатую, пыльную бутылку и, с тремолло в голосе, заявил, что этот нектар — он так и сказал «nektar», — завещанный ему ещё его povere padre, достоин, чтобы его вкусили только такие celebriti indiscutablili arbitri. Напиток на самом деле оказался превосходным и, отдав ему дань, мистер Товнслей неожиданно заявляет:
— Итак, дарлинг, завтра мы покидаем вашу любимую Флоренцию, — и, обращаясь ко мне :
— Завтра, мосье Старицкий, мы уезжаем в Неаполь. Я и так подарил этой леди один лишний день. Неправда ли, Лидия?
И тут Лидия обращается ко мне:
— Да, я забыла вам сказать, что завтра мы уезжаем. A вы?
И не дожидаясь моего ответа, она заявляет с живостью:
— Вы как-то говорили, что собираетесь посетить Неаполь, но раньше хотели побывать в Риме?
Я себя почувствовал, как будто меня уложили в гроб и заколачивают гвозди. Нерешительно говорю:
— Да, да… сначала в Рим…
Лидия подхватывает тоном, в котором сквозит не столько вопрос, сколько приказание:
— Но вы же можете изменить маршрут? Я хочу сказать, что могли бы сначала поехать в Неаполь, a уже возвращаясь в Париж, остановиться в Риме.
Всё это свалилось на меня так неожиданно, — я стараюсь обдумать положение, но Лидии не терпится.
— Что же вы молчите? Мистер Товнслей и я будем рады, если вы согласитесь сопровождать нас в Неаполь.
Что со мной? Чуствую внезапную слабость… Лидия что-то начинает замечать и сочувственно спрашивает:
— Что с вами?
— Ничего! Так, просто головокружение.
Лидия говорит:
— Итак, что же вы решаете?
Мысли несутся вихрем, я задет за живое тем, что Лидия не сочла нужным сказать, что уезжает. A я… что я себе вообразил? Как всё это зыбко, хрупко! И я голосом чревовещателя отвечаю, что это предложение очень соблазнительно, но всё же… нужно подумать, обсудить…
Лидия смотрит на меня с ироническим любопытством. «Кокетка и позёр»! Неужели не согласится?
Выручает мистер Товнслей. Он энергично хлопает меня по плечу и заявляет:
— Полноте, мистер Старицкий! Ведь мне вас сама судьба послала. Что станет со мной и с моим гольфом, если вы не согласитесь поехать?
При этом он раскатисто хохочет, но, взглянув на Лидию, смывает с лица смех и строго заявляет:
— Мне Лидия говорила, что очень ценит ваше общество. Неправда ли, дарлинг?
Лидия отвечает:
— Да, это верно.
— Ну, так что же? — спрашивает мистер Товнслей. — Соглашайтесь!
И тут я начинаю себя упрекать за нелепую неприязнь к этому, в сущности, симпатичному мистеру Товнслей. Не успеваю я открыть рот, как мистер Товнслей заявляет:
— Ну, вот всё и улажено! Вот что, дети мои! — Разговор, как всегда, когда мы были втроём, происходил по-французски и он сказал: — «mes enfants» — мы поедем в автомобиле. Это будет комфортабельнее, a главное, это вас развлечёт. Неправда ли, дарлинг? Лидия соглашается. И теперь, уже окончательно овладевший положением, мистер Товнслей весело заявляет:
— Завтра, ровно в десять часов утра, мы за вами заедем, месье Старицкий. Кстати, где вы живёте?