Разговор между моими спутниками происходил по-английски. Говорил больше он и даже тогда, когда ел, сидел повернувшись к своей спутнице в полоборота, очевидно, для того, чтобы не сводить с неё вычурно-обожающего взгляда
Я плохо знаю английский язык, но всё же улавливаю смысл простых, обыденных фраз. Завтрак уже подходил к концу, «кирпичная» дама демонстративно покинула стол, успев накричать на метр-д’отеля, когда я вдруг услышал, как она, обращаясь к своему спутнику, произнесла слово «чепуха». И тогда, я сам не знаю почему и как это у меня вырвалось, но я обрадованно спросил:
— Вы русская?
Она впервые рассмотрела меня, и мягко, даже сочувственно ответила:
— Да, я русская.
Тогда я привстал и представился. Её спутник, привстал и в свою очередь церемонно представился: William Townslay. My wife, Lydia.
Она меня спросила:
Вы живёте, вероятно, в Париже?
И когда я ответил утвердительно, она сказала:
— Мой муж не знает русского языка, но довольно сносно изъясняется по-французски. Хотите, выберем этот язык, как общий
И беседа завязалась как-то неожиданно живо и легко. Меня несколько удивило — и я это высказал вслух, — что Лидия по-французски и даже по-русски говорит с некоторым странным акцентом, но она объяснила, что воспитывалась в Стокгольме и что это влияние шведского языка. Я отказался от предложенной мне сигары, но счёл невежливым уклониться от рюмки ликёра. Ресторан опустел, мы оставались последними. Мистер Товнслей рассказал, что они постоянно живут в Лондоне, что он предпочитает аэроплан, но Лидия не выносит воздушного путешествия, а потому они едут поездом. Рассказал он и о том, что сейчас они едут из Парижа, где Лидия обычно заказывает свои туалеты. Впоследствии я узнал от Лидии, что мистер Товнслей стоял во главе какого-то известного концерна судостроительных верфей и одновременно являлся владельцем торговых пароходов в разных странах, и что был он несметно богат. Я же о себе ни слова не сказал
И в то время, как я был погружён в боязливое созерцание счета — это было 1.150 лир — безумная трата с точки зрения выработанного бюджета — я услышал обращение ко мне мистера Товнслей:
— Приходите навестить нас. Вы найдёте наше купэ в третьем вагоне отсюда направо. Лидия всегда рада случаю побыть в обществе своих соотечественников.
И тут же, останавливая восхищённый взгляд на Лидии, он спрашивает:
— Не правда ли, дарлинг?
— Приходите
Когда я вернулся к себе, мой вагон третьего класса показался мне теперь засорённым и мизерным. По дороге вагон наполнился путешествующими итальянцами, преобладал рабочий люд, было много чумазых, резвых детишек
Все эти славные люди подкреплялись всякого рода снедью, где преобладали отличные итальянские колбасы, сыры, и всё это запивалось добрым кианти. Жизнь здесь была простой, открытой и как-то подчёркнуто честной. A я стал подумывать, стоит ли мне итти навестить моих новых знакомых и хотя подсознание подсказывало, что обязательно пойду, но хотелось пококетничать с самим собой и искупить чувство некоторой приниженности, которую я испытывал рядом с «этими нуворишами», как мысленно я их окрестил. A она, — вышла замуж за человека, который мог быть её отцом!
С трудом, я досидел полчаса, но перед тем, как итти вдруг заметил, что ногти у меня траурные. К счастью, Таня перед отъездом обо всём подумала, и в жестяной коробке, где аккуратно были сложены нитки, пуговицы, иголки, оказалась также ногтечистка и даже небольшие ножницы. В помещении туалета, где я мыл руки и занялся маникюром, я в зеркале рассмотрел свою уже несколько помятую, a теперь ещё небритую физиономию, поглядел на какой-то глупенький галстучек, свисающий унылой ленточкой, скользнул по своему костюму «на каждый день» и… вздохнул. A не полезть ли мне в чемодан, где гордо покоится новый спортивный костюм? Нет!.. Сложно и к чему собственно? Что я на смотрины иду, чтоли?