Этот единственный в своём роде мост повис над блекло-песочным руслом реки Арно. По обеим сторонам моста, тесно прижавшись друг к другу, лепятся миниатюрные лавочки, сохранившие характер, какими они были в эпоху Медичей. Продаются в этих игрушечных лавочках всякого рода наивные мелочи, сувениры, но наряду с мишурой попадаются предметы подлинного искусства, в особенности, поделки из серебра и золота. И вдруг, в память наших совместных прогулок, мне захотелось купить для Лидии какой-нибудь сувенир. Лидия это приняла как нечто совершенно естественное, но сказала, чтобы это было что-нибудь недорогое, потому что «у вас, вероятно, мало денег»
Мы вошли в одну из лавочек и Лидия выбрала кожанную обложку для книг, стилизованную под старину. Цена оказалась три тысячи лир. Лидия на меня испытующе взглянула и сказала:
— Но, быть может…
— Нет, нет, — подхватил я, — это недорого, прошу вас, Лидия.
Когда мы вышли на улицу, Лидия посмотрела на часы и стала меня торопить.
— Идёмте скорей. Мистер Товнслей нас ждёт, мы уже сильно опоздали
Странно, но всегда так бывает, что стоит в присутствии женщины, которая вам нравится и, в особенности, когда вы себя чувствуете неуверенным, совершить одну психологическую ошибку, как за ней неминуемо следует другая, ещё худшая. И вот, что я необдуманно сказал:
— Лидия, я хотел вас спросить… вы… вы, вероятно, не скроете от мистера Товнслей, что я… что я преподнёс вам этот пустяк?
Она посмотрела на меня так, как будто бы поймала меня на мелкой краже и, отчеканивая каждое слово, она ответила:
— Почему, господин Старицкий, вы думаете, что я должна это скрыть от моего мужа? Я вижу, что вы хотите придать себе вес и, кстати, присвоить неподходящую роль.
Я, уже с испугом, кляня себя, говорю:
— Лидия, вы меня не поняли, я не то хотел сказать, я…
Она меня перебивает:
— Я думала, что вы тоньше, что вы умнее, Николай Николаевич.
— Но, что я такое сказал? Ведь я и вас, в сущности, недостаточно знаю, a мистера Товнслей совсем не знаю.
Лидия в раздражённом тоне:
— Чего, чего вы не знаете? Так неужели у вас не хватило сообразительности, чтобы понять, что мой муж, уже во всяком случае, не стал бы ревновать меня к вам!
Я побагровел. Я провёл рукой по глазам, вид у меня был, вероятно, очень несчастный. Лидия, сожалея, очевидно, об излишней резкости, отступает:
— Вы не думайте, что я собираюсь умалять ваше мужское достоинство. Я хотела только сказать, что мой муж никогда себе не позволит унизить меня ревностью, a в особенности, беспредметной.
Беспредметной?!.. Ах, как нехорошо! Но нужно стерпеть и смириться, и я говорю:
— Извините меня, милая Лидия, за мою оплошность. Поверьте, это было без всякого намерения и за свою неловкость прошу у вас прощения.
Тогда лицо её светлеет, уже рой золотых мотыльков закружился вокруг её ресниц, она берет меня об руку, она ласково заглядывает мне в лицо и говорит:
— Ну, хорошо, хорошо! Не огорчайтесь, Николай Николаевич. Вы не можете себе представить, до чего я заносчива, капризна и придирчива к людям. Скажем, я просто злая. Неправда ли?
— Не всегда, милая Лидия.
Она смеётся.
— Ах, так вы согласны с тем, что я злая?
— Нет, нет! Вы всё время меня ловите и потому я отвечаю неуклюже и невпопад.
Тогда она начинает звонко смеяться и это особенно радостно, потому что смеётся она редко. Потом она говорит:
— Вы, понятно, правы, и я на самом деле злая. И хотите знать почему? Видите ли, милый Николай Николаевич, я к людям, которые мне близки или которые меня интересуют, предъявляю те же требования, что и к себе самой.
Я уже так напуган, что боюсь опять сказать неловкое слово. Но всё же не могу побороть желания и спрашиваю:
— A я?.. я, что вам? близок или вас интересую?
Она лукаво на меня смотрит и говорит:
— Вы?.. A, может быть, и то и другое. Вы не обращайте внимания на перемены моего настроения. Я хочу, чтобы вы знали, что в моём стремлении быть естественной, я по-своему кокетничаю. Я всегда приучала себя к тому, чтобы следить за каждым произнесённым словом, но всё же плохо собой владею и редко бываю собой довольна. A вот, вы, вы всегда собой довольны.
— Откуда вы это взяли, Лидия? Вот именно не так. Я всю жизнь мучаюсь в поисках какой-то иной жизни, никогда собой не доволен.
— A сейчас, вы довольны?
— О, да, милая Лидия, сейчас да! Ах, если бы вы знали…
— Довольно! Помолчите! A то, по русской манере вы сейчас скажете что-нибудь нестерпимо-слащавое.
— Хорошо, я ничего не скажу, но всё же…
— Всё же я хочу быть с вами доброй и терпеливой, как тот самый ангел, который был уже у вас на языке.
— Почему же вы так милостивы, когда дело касается меня?
— Потому что, хотя вы кокетка и позёр, однако, сравнивая себя с вами, я нахожу, что вы всё же лучше меня.