Положение рабыни в семье было, конечно, различно; патриархальная развращённость нравов могла иногда её вознести. Конкубинат был нередким — рабыня приносила господину детей, которые часто воспитывались вместе и рядом с законными, если, конечно, не попадали в воспитательный дом. Ребёнок от рабыни был и у Паоло Гвиниджи; отцом этот сын был признан
_________
Деньги и богатство могли в Италии XV века положить начало новой династии, но для её утверждения нужен был государственный разум Медичи или военные дарования Франческо Сфорца. Однако, рыцарские шпоры не привили Паоло Гвиниджи рыцарской доблести, от нападавших на него с оружием врагов он откупался звонкой монетой, бразды правления держал рукой торгаша. Ставка Серкамби должна была быть бита. В последние годы жизни он уже понимал это. Раскаяние в причастности к политическим авантюрам вызвано было реальными соображениями: убытками от судебной волокиты в гражданском процессе, где с ним свели счёты политические враги
Главы хроники о судьях и стряпчих-лиходеях развёртывают бытовой фон тяжбы. Эти картины иллюстрируют отрасль государственного управления; в то же время их можно трактовать, как отрывок хроники семейной, куда автор, по старой тосканской деловой традиции, заносил не только события семейной жизни, вроде браков, рождений и смертей, но подводил балансы её экономического благосостояния, регистрировал разделы наследства, заключение торговых компаний и многочисленные возникавшие тяжбы
Серкамби пришлось познакомиться с судом по поводу дела о наследстве после скончавшегося во Франции родственника. Вступить им во владение ему помешали сперва адвокаты-луккезцы, проживавшие во Франции. Письмо синьора не помогло. Пришлось итти на поклон к местным ходатаям-крючкотворам, что рыщут по городской площади в ожидании клиентов. Но стоило раз попасть в их цепкие лапы, чтобы из них уже не вырваться. Воспроизводя историю своей тяжбы, Серкамби, согласно образцам схоластической риторики, составляет список по пунктам, исчисляет убытки, понесённые им за партийную принадлежность под №№ 1, 2, 3…, причём разные стадии одного и того же дела дают ему всякий раз новый №. Рассказ занимает благодаря этому 13 страниц (III. 333-346), но зато мы узнаём имена душеприкащиков, читаем письмо к ним Паоло Гвиниджи, следим за обращением к адвокату, за вмешательством целой их шайки, за всеми последовательными кляузами и судебными издержками истца, который, по своей привычке, очевидно, извёл не меньше бумаги на пространные жалобы и аппеляции, чем при изложении тяжбы в хронике
С произволом и продажностью судей и ходатаев сводит счёты старый аптекарь, пригвождая их к чёрной доске, приводя список двенадцати корыстных судей и таких же двенадцати ходатаев и стряпчих, чтобы предать их позору на вечные времена. Такова его месть. На случай оспаривания он предлагает обратиться за свидетельством к многочисленным гражданам г. Лукки, потерпевших при обращении к суду:
«Скажи, Матео Каринчьони, как то тебе заплатили за наследство, что причиталось тебе от Бартоломео Каринчьони? Разве не пришлось тебе, не солоно хлебавши, покинуть Лукку из-за того, что ты не мог получить добро своё от того, кто должен был его тебе дать?…
«А ты, Федериго Трента, получил ли ты свои 23 тысячи флоринов от Гильельмо даль Портико, ты, которого нужда прогнала за Альпы, где ты оставил своё бездыханное тело, покинув в бедности своих детей, тогда как твой ответчик остаётся в Лукке?..
«А ты, Фрате Джованни Ванисскори, разве не надел ты серой монашеской рясы из-за тяжбы, которую затеял против тебя Николао Онести, и не дошёл ли до нынешнего состояния, пользуясь советами сера Доменико, к великому позору города?…
«А ты, Нанни Стефани ткач, скажи мне, что оттягал у тебя тот же Бартоломео Файтинелли? Не отобрал ли он у тебя сперва прялку и не потребовал ли затем ста флоринов, которых тебе негде было взять, из-за чего тебе пришлось посидеть в тюрьме три года, а дело так и нельзя было довести до конца?» и т. д.