Таков быт на вершине социальной лестницы. Характер луккских источников не даёт возможности с такой же полнотой восстановить быт «подданных», массы мелких купцов и ремесленников, военного и служилого люда, монахов и церковного причта в городе, феодалов и крестьян в деревне. Впрочем, такого рода задача требовала бы и иного размера литературных рамок. Меру социальных контрастов и противоречий может дать знакомство с париями итальянского городского общества той поры. С этой целью присмотримся к barattieri, к проституткам и рабам
Серкамби вспоминает (III. 324-325), как в доброе старое время стаивали на городской площади и на рынке, на ступеньках церкви Сан Микеле некие барышники-игроки, гонцы-посыльные! — barattieri. Поясним, что термин barattieri тогда употреблялся в широком значении человека, живущего бесчестной наживой ростовщика, продажного магистрата. Но в Лукке это было техническим названием определённой корпорации
Одетые в одну рубаху, с непокрытой головой, редко обутые, опоясанные поясом с денежной сумой, держали они в левой руке небольшую пригоршню денег, в правой три игральных кости. Всегда можно было их видеть там, и служили они верой и правдой купцам и коммуне посыльными — такова тогда примитивная организация почты. Но barattieri жили не только невинным промыслом гонцов; при цеховом строе общества и они составляли корпорацию, хотя плебейскую и презренную; игральные кости в руке символизировали их основной промысел: откуп азартных игр. С этим связана другая странная прерогатива: надзор за проститутками. Один из них, самый удалой, нарекался на год товарищами «царём барышников и разбойников»: «re de’barattieri е de’ribaldi» и этим титулом подписывался в оффициальных документах. Анцианы (городские власти) иногда устраняли выбранного и назначали своего кандидата, что, «не щадя живота и трудов, ревностно и честно служил луккской коммуне». Ежегодно barattieri праздновали свой праздник на доходы от игорных столов, получая на это разрешение тех же анциан. В своём промысле они были, таким образом, под покровительством властей и в соприкосновении с ними; полиция должна была оказывать им содействие при умиротворении скандалов, возникавших как за игорными столами, так и в деле надзора за проституцией. «Сводницы, блудницы и женщины дурного поведения и жизни» подлежали ведению и власти «Короля барышников и разбойников», который был ответственен за то, чтобы те проживали в определённом квартале «Коярия» и не смели, во избежание соблазна, показываться на улицах города или предместий, за исключением субботы, под страхом штрафа в сто лир или наказания кнутом и клеймением. Соответствующие прерогативы «Короля» подтверждаются грамотой одного из уголовных судей, capitano. Периодами доход от проституции сдавался на откуп, как то было в 1351 г., за сумму в 120 золотых флоринов в год. Тогда и ответственность падала на откупщика, который обязывался следить за тем, чтобы в отмежёванном квартале был только один вход и выход. Контракт пытался запретить насильственное принуждение женщин откупщиком к проституции и вымогательство им денег у кого бы то ни было, помимо предоставленных ему жертв — доказательство существовавших в этой области злоупотреблений. Азартные игры и проституция в своеобразных патриархально-жестоких формах, таким образом, являлись статьями коммунальных доходов
Юридически ещё ниже стояли рабы и рабыни. Закон 29 апреля 1394 г. назначал налог в один флорин с головы раба или рабыни при продаже*. Рабами и рабынями в те века в Тоскане обычно были иноземцы — татары, черкесы, сирийцы, русские-полоняне. В обычае было их крестить и нарекать им новое имя. Крещение вызывало хитросплетённые умствования: можно ли, спрашивала совесть, торговать крещёной собственностью? Можно, отвечали богобоязненные купцы и лучшие богословы, Франко Саккетти (1335-1400) и бл. Антонин, епископ Флорентийский (1389-1499). Ведь они крестились не по собственной охоте, а были крещены по принуждению, следовательно, собственно, не заслужили благодати. Рабы несли, главным образом, каторжный труд гребцов на галерах; рабыни — труд домашней прислуги
[* В архиве Н.П. Лихачева есть купчая крепость от 1385 г. по которой продаётся в Венеции рабыня-татарка 24 лет за 45 дукатов, причём передаётся «право владеть ею, как своей вещью»]