Переворот 1400 г. сделал аптекаря придворным историографом и вменил ему в обязанность увековечить церемониал молодого двора. Перед нами прежде всего картина нравов и семейной жизни эпохи купеческого принципата и династии промышленников, банкиров, узурпаторов власти. Хроника, конечно, исправно регистрирует большие дни фамильных торжеств
Паоло Гвиниджи был четыре раза женат. Его жёны поочереди умирали от родов и обогащали фамильный капитал приданым. Свою невесту, приезжавшую издалека, он встречал за городскими воротами, окружённый свитой советников в длинных мантиях. Как благородный рыцарь, в левой руке он держал традиционного сокола*. Невеста ехала верхом под балдахином. Перед ней шёл отряд трубачей, за ней — военная свита с фамильными знамёнами (I. 136). Свадьба праздновалась турниром или джострой (III. 126) и торжественными пирами, к которым приглашали по 70 граждан с жёнами в парчевых и шёлковых нарядах, украшенных жемчугами. За трапезой гостей забавляли трубачи и барабанщики, шуты и потешные люди (III. 257). Посланников соседних синьоров Паоло одаривал бархатами и сукнами (III. 127); в свою очередь граждане подносили ему разные дары: серебро, вина, домашнюю птицу, дичь, мясо, воск в изобилии (III. 56). Мы ничего не слышим о церковной свадебной церемонии. В XV в. и позднее, вплоть до Тридентского собора, она не была обязательной
[* С соколом на руке изображены в саду среди праздничного общества двое мужчин на «Триумфе смерти» (Пиза, Campo santo); тоже на фреске, изображающей «Воинствующую и торжествующую церковь» (Флоренция, Cappella degli spagnuoli); на мозаике Сиенского собора, изображающей «Юность» в виде юноши. О том же L.В. Alberti, Della Famiglia, Firenze, 1844, Opere, II, 101]
Похороны требуют не меньших расходов, но их обрядовая сторона строго церковна (III. 292-294). В 1422 г. по смерти третьей жены Джакопы из Фолиньо в день смерти все клирики и священники у тела служили вечерню (vigilia) в присутствии множества граждан и монахинь, читавших молитвы. В тот же вечер усопшая была перенесена в фамильный склеп в церкви С. Франческо. В течение всей недели в той же церкви утром и вечером служили по 15 месс и всенощных. Всякий раз при том расходовалось по 18 фунтов воску и по 80 болоньинов. 10 монастырям было дано по 8 фунтов воску и по 5 золотых флоринов за мессы на тридцатый день. На восьмой день приехали родственники покойной и состоялись торжественные похороны. Из присутствовавших 40 мужчин и* 30 женщин были одеты в траурные платья, чёрные и багряные (sanguigno); платья обошлись в 800 флоринов. Присутствовало всё духовенство Лукки с мессером епископом во главе, который служил мессу. Проповедь произнёс некий магистр богословия. Снова было израсходовано соответствующее количество воску
{* союз «и» отсутствует в оригинале, но предполагается на основе цитируемого текста}
Память второй жены, Иларии, из дома графов del’Correto Паоло сумел почтить способом менее преходящим. Он заказал надгробный памятник ей Джакопо делла Кверчиа, одному из лучших скульпторов начала XV века, и мраморное изваяние её и поныне украшает местный собор. Она покоится на саркофаге на двух подушках со скрещёнными руками, в длинном широком платье, благородные и спокойные складки которого доходят ей до пят, укрывая ноги; высокий воротник упирается в подбородок. Профиль юный и тонкий. На висках локоны. Остальные волосы скрыты головным убором — жгутом, который венчает её, как короной. По стенам саркофага ритмически вьётся волнистый фриз — хоровод прелестных амуров, крылья которых осеняют поддерживаемые ими гирлянды. Этот орнамент из безмятежных детей — уже настоящее создание Эпохи Возрождения, тогда как удлинение пропорций лежащей фигуры ещё сохраняют отзвуки готики. Перед нами творение переходного стиля. Было время, когда после переворота 1431 г. памятник из собора гражданами был удалён, но вскоре над оценкой политической вновь возобладала оценка художественно-эстетическая: супруга синьора была водворена обратно на место вечного упокоения