Луккским летописцем этой поры является аптекарь Джованни Серкамби. Он родился в год великой эпидемии чумы — 1348 и прожил долго — до 1423 года. Его хроника будет нас интересовать в период от 1368 по 1423 год. Дополнением к ней будет служить законодательный и актовый изданный материал «bandi lucchesi», указы разных властей от 1331-1357 г. и инвентарь имущества Паоло Гвиниджи от 1431 г., составленный республиканскими властями после свержения сеньора*. Актовый материал объективен, но данные хроники предполагают некоторую призму, преломляющий аппарат, который требует характеристики
[* G. Sercambi, Croniche, 3 v., «Fonti per la storia d’Italia», 1892; «Bandi lucchesi» per cura di S. Bongi, Bologna 1863, «Collez. di opere inedite о rare» v. 1 подлинный текст позднейших указов не сохранился, так как стали ограничиваться их регистрацией; инвентарь у S. Bongi, P. Guinigi e le sue ricchezze, Lucca, 1871; изображение дворцов Гвиниджи у Patzak’a, Palasta u Villa in Toscana, 1913. I. рис. 98, табл. XLVIII и II, рис. 72 табл. XXIV]
Хронику в это время в Тоскане писали те, что делали политику. Так и здесь. Хроника Серкамби окрашена определённым партийным духом. Он прежде всего, говоря современным языком, «империалист», ярый муниципальный патриот великодержавной Лукки, затем — слуга дома Гвиниджи, один из виновников переворота 1400 г. За эту услугу он был награждён не должностью, а ежегодным содержанием и правом придворного поставщичества. «Заповеди» городу Лукке, помещённые под 1398 г. в хронику, и мемориал фамилии Гвиниджи резюмируют его политическую идеологию. «Заповеди» принадлежат к политической литературе «мемориалов обид» — memoriale delle offese — которые дают сводку притязаний данной коммуны на части соседней спорной территории, являясь своеобразным катехизисом государственного права коммунального периода и давая обзор «международного», в тосканском масштабе, положения такой единичной коммуны. В «памятной» записке фамилии Гвиниджи автор, в качестве раннего предшественника Маккьявелли, даёт луккским Медичи советы, направленные к сохранению и закреплению власти, причём на его языке это называется «охраной доброй свободы города Лукки, блага и спокойствия властвующей фамилии — в угоду Господу Богу»
Хроника Серкамби по форме может быть названа «хроникой-Zibaldone». Так именовались сборники разнообразного содержания, куда, как литераторы и учёные по профессии, так и просто досужие люди, купцы, нотариусы, художники и так далее вносили всякую всячину: и акты, и выдержки из авторов, древних и новых, и записи семейной хроники и дневника, и отрывки хроник, и стихи, и прозу
Наша хроника внешним образом слила свои составные части, привела их в некоторый порядок, не распадается явно на membra disjecta. Но швы сделаны столь наскоро, что обнаруживаются даже при беглом взгляде. Громадные заплаты вкраплены в основную ткань исторического повествования о судьбах г. Лукки. Читатель, однако, не теряет от этого эклектизма; груда разнообразных материалов даёт впечатление умственного кругозора эпохи. Вставками и отступлениями изобилует и само изложение, которое прерывается то морализированием, то обращением, то увещеванием — sermone — или памяткой, то новеллой, — Серкамби и вообще много упражнялся в последнем литературном жанре. Но эти же длинноты часто повышают драматизм. Пёстрый материал хроники богато насыщен элементами быта, живописными деталями и не только в тексте, но и в иллюстрирующих его многочисленных современных ему миниатюрах. Хроника по замыслу автора должна была «доставить удовольствие людям простым и грубым» (I. 64), ибо аптекарь относил себя к писателям третьего ранга, «неучёным, но умудрённым опытом и здравым смыслом», которых он противоставлял богословии и писателям заправским, «gran maestri». Своей цели он достигнет и по отношению к читателю современному, хотя бы и искушённому, которого привлечёт зарисовка тосканского городского быта во всех его уголках, на разных ступенях социальной лестницы, все мимоходом брошенные описания, живописные детали, из которых каждая в отдельности, быть может, и незначительна, но которые в совокупности и дают couleur locale, неповторяемую индивидуальность всего строя жизни. С этой точки зрения, после того, как дан общий исторический фон, и будет интересовать нас хроника в дальнейшем