Вот и сейчас сижу перед Дж[орджоновым] Моисеем и не знаю, что лучше[:] рубин-Giorgione или опал-Piero. A Giorgione колдует, и я не решаю ни в пользу того, ни другого. Хорошо бы было повесить их рядом. Они обе первые, правое и левое. А посреди? Пока никого
В галерее портретов художников нашёл портрет… Borgogne, того самого, баталиями которого я любовался во время лекции Тимирязева. Портрет отличен (5+), а главное, на фоне его же баталий. Лучше не придумаешь, он мог сжечь все свои картины и оставить только портрет, вполне бы достаточно было
И у Дольче — лучшее, его собственный портрет
Мимо Рубенсов и van den Hals`ов «я лечу, лечу» стрелой. Портрет Галилея замечателен как портрет, а кроме того, Боже мой, с каким благоговением гляжу я на него. А у него в лице есть что-то общее с Н.Е. Жуковским. Добродушен, но и учёный; не место этому портрету только здесь, его бы надо в физическую лабораторию. Портрет Бронзино 5+, они, право, какие-то бронзовые, словно монументы. Оказывается, портрет Чемоданова-Susterman`a. Это хорошо: мужчина изображён благообразный
Ну, это, кажется, последнее. Теперь начались дела семейные; довольно неразумно истратил около 30 лир на книги. У антиквария купил две книжки о Галилее и ещё кой-какого математического хлама. Затем приобрёл паскудное издание Данте и 2 томика стихов Аннунцио, вот и всё. Вообще с книгами мне пора остепениться. Я в них не новичок, понимаю всякую ценность книги, т.е. «мою» и антикварную. Я и покупаю-то книги именно по этим двум ценностям, для себя и иной раз как «редкость». Но несмотря на это моё понимание, приобретаю немало дряни, мусора и кирпичей. Книга — самая высокая «вещь» в мире, потому что это почти человек, даже иногда выше человека (как Гаусс и Пушкин). Но книжка хороша 1) прочитанная, 2) хорошая; в моей библиотеке многие книги этим условиям не удовлетворяют
В Уффициях я побыл 21/2 часа, притом начал с конца и, конечно, только поэтому мог многое новое увидеть, 3/4 только взором окидывал. И тем не менее утомился, появилось что-то вроде картинно-зубной боли, всё равно что объелся конфет. А ведь совершенно не смотрел ни немцев, ни статуй. В конце даже Пьеро с Джорджоне стали невыносимо «эстетичны» и специально художественны. Только о Леонардо вспоминаю без всякого привкуса
Гром гремит, тучи, гроза, кажется, будет. Хорошо бы с завтрашнего дня зарядил дождик, как в начале путешествия. Это так способствует «рабочему настроению», за чем у меня теперь и дело стало
Addio, cara e bella Firenze; chi lo sa, forse l`ultima volta sono io qui; la vita mia si trova nel pericoloso momento [прощай, дорогая и прекрасная Флоренция; кто знает, быть может, я здесь последний раз; жизнь моя здесь становится небезопасной]; я не нашёл здесь полного забвения, никогда ещё не оставлял я за собой столько нерешённого, неопределённого и печального, и Флоренция забвения не дала, были только моменты, Фьезоле, Ареццо, но она многое утешение и она была красива, как небо. Прекрасна Италия — это корона земли и приходящему с открытой душой она даёт полное наслаждение, счастье
Прими привет, привет прощальный
Улыбку и слезу души
О город красоты печальной
Я для тоски отчизны дальной
Уеду из твоей тиши
Печально, грустно покидать Флоренцию, только при прощании понимаешь её всю и любишь
Венеция, 19 июля
Итак, finis Italiae [Италия закончилась]. Сегодня проехал в поезде мимо Болоньи, Феррары, Ровиго, Падуи и, как характерные силуэты каждого этого города, возникали резкие «облака воспоминаний». Да, и моё 3-е итальянское путешествие кануло в вечность, начинается идеализация-кристаллизация, и я почти уверен и боюсь, что Италия встанет опять передо мною «прибежищем» и единственной надеждой. Это страшно, потому что убаюкивает. Из этого путешествия я выхожу совсем другим, чем из первых двух. Я остаюсь сразу и очарованным и разочарованным