«Был один ювелир около Порта Санта Мария, по имени Галлина Оттавиани, который постоянно работал за своим прилавком на виду у всех прохожих, как делают это обычно ювелиры. Случайно в это время приехал во Флоренцию, по пути в Рим, некий Ринальдо из Монпелье, который каждое утро, выйдя из гостиницы Маччи, где он остановился, отправлялся в Ор Сан Микеле к обедне, а оттуда ходил на Новый Рынок, проходя мимо Порта Санта Мария; и в этом месте он привык отдыхать немного, облокотившись на прилавок Галлины и глядя, не говоря ни слова, на его работу. Так как повторялось это несколько раз и в различные дни, то Галлине пришло в голову, что наверно этот человек был величайшим мастером ювелирного дела. И, сочтя его положительно за Поликлета, однажды утром, ничего не спрашивая, он прямо сказал ему: «Прошу вас завтра пожаловать ко мне обедать». Ринальдо несколько раз отказывался, благодарил, извинялся и тому подобное. Но Галлина распалялся всё больше и так упрашивал его, что тот, наконец, согласился
Деньги водились в те времена у Галлины, так что он мог сделать большие покупки; стоял тогда пост, и у Понте Веккио Галлина накупил красной рыбы и миног. Потом он пошёл и пригласил кое-кого из дворян, живших по соседству, некоторых Барди, некоторых Росси, и приготовил одним словом великолепнейший обед на четырёх столах. На следующее утро Ринальдо явился в лавку Галлины, и оттуда они отправились обедать. За обедом все, как того требовал обычай, оказывали почтение чужестранному гостю и спрашивали Галлину, кто он такой. Галлина отвечал, что не знает и только угадывает в нём величайшего мастера ювелирного дела, и что когда они будут вставать из-за стола, спросит его, каким он ремеслом занимается. И так, когда поели и стали уже мыть руки, Галлина действительно сказал: «Ринальдо, должно быть, вы большой мастер в вашем Монпелье, скажите же, храни вас Господь, каким искусством или каким ремеслом вы там занимаетесь?» Ринальдо ответил: «Друг мой, я гончар». Галлина переспросил его: «Как вы сказали, кто такой?» Ринальдо повторил: «Я говорю — гончар, который делает кувшины или по-вашему горшки». Когда Галлина понял, наконец, он подумал про себя: «Стоило мне тратить деньги на угощение. Этак скоро придётся и самому лепить из глины и распрощаться с бронзой». А другие гости удерживались, чтобы не лопнуть со смеху. И поднявшись из-за стола, Гверьери де Росси, который был в числе приглашённых, отвёл Галлину в сторонку за рукав и сказал: «Тебе так повезло сегодня, как я никогда не видывал, и будь доволен, что только одними расходами на обед отделался, хотя и накормил всего лишь горшечника. Потому что, гляди-ка, тебя зовут Галлина, по-нашему — курица, а его зовут Ринальдо, по-французски — лиса, а когда же это было, чтобы лиса была рядом с курицей и её не слопала? Тебе помогло, что ты навалил перед ним всякой другой еды, и этим только сам спасся. Постарайся поскорей его спровадить, и пускай он там обжигает свои горшки». Галлина сказал: «Тебе бы всё только шутить, Гверьери, а мне и без того досталось». А Гверьери ответил: «И мне кое-что досталось, — превосходнейшими были эти миноги, которыми и я кстати полакомился»
(Новелла CLXXXIII)
{Новеллы итальянского возрождения. Избранные и переведённые П. Муратовым. Ч. I. Новеллисты треченто. М., кн-во К. Ф. Некрасова, 1912}