Casa Buonarotti[:] обед небольшой, но плохой, и аппетит[а] у меня к тому же не было совсем. <…> . Тут же рядом топографический музей Флоренции — вещь для «публики» опять совершенно абсурдная. Итак, настоящими бы результатами утренней моей gira [прогулка] были бы фрески капеллы Spagnuola, фр[ески] Гоццоли и фрески Бальдовинетти — но всё это отравляется мыслью, что это зарядка на год, только заряд, который меня будет интересовать целый год. Мне стыдно самого себя и физики <…>
Флоренция {17 июля}
<…> Итак, сегодня я отдал дань чистому художеству. Несмотря на все мои «внутренние неурядицы», я не потерял способности восторгаться и входить в истинный искренний раж перед настоящими чудесами: концертом Джорджоне, фресками Piero, Аполлоном и Марсием Рафаэля, Давидом Микель Анджело, Джокондою etc. <…>
Осталось мне ещё досмотреть Уффици, зайти в 2-3 церкви, затем дела домашние (т.е. покупки и сборы) и потом «пролёт» через Венецию и Вену. Затем я попаду домой. О чём я мечтаю и на что надеюсь, напишу после, а сейчас пойду, наверное, в S. Croce да за фотографиями
<…> чтобы отдохнуть, завернул в синематограф, и о боги! попал на «научную серию». Да ведь это тот же археологический музей. Показывают каких-то рыб, коз, электрических скатов, дающих 4 вольта, и прочее. Да кому и для чего это нужно. Специалист это знает, а не специалисту это не нужно и вредно, как мусор в доме. Синематограф, как и театр, должны только показывать «специальность» человеческую — жизнь. Только в своей специальности человек себя хорошо чувствует. Когда я увидел вольтаметр на экране, я обрадовался. «Жизнь» для всех специальность; поэтому страшные драмы, сильные комедии и журнал Пате* для всех интересны, как для меня физический журнал. Да есть три вещи, т.е. «Museo arceologico» (Himmel, коты опять запели!!), Museo di storia naturale [музей естественной истории] и научный синематограф, для умственного желудка невыносимы. Вспомнил я, что на последнем коллоквиуме нас развлекали точно так же. Показалось весьма печальным, и не совсем весёлые мысли о лаборатории мелькнули в голове. После синематографа пошёл в кафе пить своё «caffeé latte con paste» [с пирожным], публика постоянная, половина (а то и больше) знакомая. Удовольствие путешествовать одному в том и заключается, что сразу чувствуешь себя со всеми и с самим собой. Полная свобода
[* Имеется в виду киножурнал, основанный братьями Пате в 1908 г. Его слоган: Всё видим, всё знаем]
Флоренция, 18 июля
Зашёл в SS. Annunziata, ещё раз посмотреть фреску Baldovinetti: часть с пейзажем превосходна, очень красивы и «декоративны» все фигуры
Фреска Перу[д]жино. Дал же Бог счастье этому Perugino, фреска такая свежая, такая новая. Это лучше всех его масляных картин. Почему-то сейчас вспоминается Piero, но ведь он и Рerugino в совершенно разных измерениях. Perugino жил в ту хорошую эпоху, когда происходил перелом от Джотто к Гвидо Рени. От Джотто у него декоративность, чёткость рисунка, ритм (это главное, что есть у Perugino, ритм этот всегда сахарен, но он всегда силён), а от Guido академическая безупречность. У него совсем нет смелости Пьеро, ни в колорите, ни в пейзаже, но и колорит и пейзаж его благородны. Perugino, конечно, не гений, но он большой мастер (как прекрасно, что и [в] этом помещении кроме Perugino ничего нет). А главное, Perugino — музыкант, его бы я назвал Верди живописи. Рафаэль — это Россини, Буонаротти — Бетховен, Piero — Бах