Мой вкус, достаточно чувствительный, открыл мне много[e] новое, дал понять и оценить имена Тинторетто, Джорджоне и Пьеро делля Франческа — вот главные художественные результаты. Но… я понял, что всё это для меня должно быть «звук пустой» и Schmucksache[n]. Я понял, что это не для меня, что мне отсюда надо бежать, а не спасаться здесь. На одного Леонардо смотрел я с чистой совестью. На Пьеро, Джорджоне и Тинторетто — как грешник и с внутренним страданием. Отвернувшись от всех, я поклонился Галилею — как символу истинного моего спасения. Счастливый случай дал мне возможность путешествовать одному и я понял всю глубину и пользу такого странствования, но одиночество мне многое и раскрыло, многое я в себе понял в первый раз. Моё путешествие было отчасти бегство, бегство от узла всяких сложностей в Москве. Я, конечно, опомнился и смело теперь к этому узлу подступаю. Эстетизм — преодолён; об этом говорю определённо, останутся привычки и порывы, но «обоснования» — нет, это рухнуло. Но Италия — она прекрасна. Теперь, когда делаю последний шаг в ней, почти плачу, как почти плакал, когда входил в неё. Киавенна, Равенна, Комо, Милан, Верона, Виченца, Падова, Венеция, Ровиго, Феррара, Сиена, Флоренция, Ареццо и все без исключения прекрасны, всех помню и люблю
А прелестный народ, лучше его я в мире не знаю. Италия прекрасна, проста и уютна, потому что она сплошь деревенская. В Италии несмотря на всё громадное ожерелье городов — их нет (разве только Милан). И Рим, и Флоренция, и Венеция — это деревни. Тут патриархальность и близость к природе. Я не знаю итальянской аристократии, да и Бог с ней, но в Италии остальной нет разницы между студентом и рабочим, офицером и солдатом, купцом и гондольером. Это не социализм, а это — деревня. И как всякая деревня прекрасна — прекрасна и Италия. На эту деревню Бог высыпал бóльшую часть содержимого рога изобилия гениев. Италия — сплошной гений
В Италии, слава Богу, нет и прогресса, что будет в будущем, не знаю. Немцы, англичане, русские, приезжающие в Италию, чувствуют узы развязанными, чувствуют себя, как в деревне. Да, Италия «il parodiso» — деревня всего мира
Но, однако, мой «Месяц в деревне» кончился <…>
Колоссальна разница между Флоренцией и Венецией, это почти что Piero и Джорджоне, опал и рубин. Одни соборы чего стоят. San Marco и S. Maria del Fiore почти что «Красота форм в природе» и «Архитектурный альбом» — хотя и оба органичны. Пожалуй, ещё Венеция — солнце, Флоренция — луна (и это ведь во всём, в искусстве, жизни и природе)
A propos по поводу Джорджоне и Пьеро, оба они находили соответ[ствующий] масштаб своим картинам. Если увеличить «Моисея», получится почти картина из Ровигo, т.е. дрянь, если обратить фрески Пьеро в «картинки», получится дрянь не меньшая. Нахождение масштаба у Дж[орджоне] всегда поражает (это, пожалуй, даже его признак) (ср. Моисея, концерт, пейзажные картины)
{ИЮНЬ-ИЮЛЬ 1913 ГОД. ДНЕВНИК МОИХ ПОСЛЕДНИХ ЭСТЕТИЧЕСКИХ СТРАНСТВИЙ или трагикомическая МЕМОРИЯ ФИЗИКА, запряжённого волею рока в эстетический хомут // Дневники, 1909-1951. В 2 книгах. Книга 1. 1909-1916. / Отв. ред. В.М. Орёл. Сост. и хранитель личного архива академика С.И. Вавилова В.В. Вавилова. Ред.-сост. Ю.И. Кривоносов. М.: Наука, 2012. Серия «Научное наследство». Том 36}