Непрекращающиеся в последние годы землетрясения заставили многих государственных людей Европы и Америки подумать об установлении некоего практического modus vivendi c самой преисподней. Рассказывали, что английский премьер, сидя в своём деловом кабинете, воскликнул после тревожного размышления: «в один прекрасный день мы полетим все вверх тормашками!» Приблизившийся секретарь собирался подать реплику, предполагая, что дело идёт о скором голосовании в Палате Общин, но к удивлению увидал, что премьер указывает пальцем то место «Times», где было описано последнее землетрясение на Балеарских островах
В финансовых и индустриальных кругах вопрос встретил благоприятное отношение к себе. Порученный специалистам подсчёт продуктов возможной эксплоатации открыл в высшей степени заманчивые перспективы. Земные недра обещали уголь, руду, серу и, главное, нефть. По догадкам некоторых учёных надо было ожидать открытия целых рек и озёр драгоценного жидкого топлива, столько веков нерасчётливо тратившегося там внизу для поддержания уже устарелого в идее адского пламени. Помимо того, промышленность могла завоевать новый обширный рынок, и умеренные социалисты не отрицали, что решительная политика в этом направлении вообще способствовала бы уменьшению безработицы. Германская тяжёлая индустрия, со свойственной ей дальновидностью, пока ещё только начиналась газетная кампания, уже оборудовала несколько заводов для изготовления стальных решёток для поджаривания на медленном огне и эмалированных сковород для лизания
Газетная кампания была финансирована несколькими нефтяными и металлургическими трестами. В широких кругах общества отнеслись к этому c большим любопытством, которого, впрочем, хватило ровно на две недели, не взирая на многие столбцы специальных корреспондентов, озаглавленные «По стопам Данте» или «На берегах Стикса» и помеченные городом Дите. Правда, злые языки уверяли, что несмотря на все эти заголовки и подписи, впечатления корреспондентов сочинялись в стенах редакций
Довольно острая полемика возникла по поводу кратчайшего пути в преисподнюю. Здесь c серьёзными историческими претензиями, выступил Неаполь. Не были ли Флегрейские поля, так сказать, классическим местом схода в Тартар? И не представлялось ли возможным соответствующим образом оборудовать Везувий, развив построенный Куком фуникулёр до вершины и снабдив кратер небывалой мощности лифтом? Партенопея мечтала о превращении своём в крупнейший промышленный центр Европы, и воображению передовых итальянцев уже рисовались доменные печи и нефтяные цистерны на берегах залива у Поццуоли, прославленного видом Искии и заводских труб Армстронга. Другие, напротив, настаивали на Исландии и в доказательство, странно сказать, ссылались на «Путешествие к центру земли» Жюль Верна. Когда их укоряли в этом, они пожимали плечами и указывали на то, что, нравится ли это кому или нет, факт остаётся фактом: именно Жюль Верн, а не кто либо другой оказался пророком нашего гениального века
Что касается дипломатической стороны вопроса, то здесь задачи реальной политики легко восторжествовали над доводами моральными или, вернее, сентиментальными. Весьма различные между собой правительства выказали в этом вопросе удивительное единодушие. Хотя иерархическое устройство, наличие каст и обилие титулов несколько шокировали Советскую республику, она всё же обратила «братский привет к трудящимся ада», и третий интернационал открыл соответствующую секцию среди народов Востока. Правительства Англии и Франции, не столь свободные от религиозных предрассудков, заняли более осторожную позицию и дали понять очень тонко, что готовы принять официального посланника, однако, как совершенно частное лицо. Что же до Германии, то здесь уже давно была в ходу упрощённая формула: «Ради восстановления отечества хоть с самим дьяволом»! Литераторы и философы вспомнили весьма кстати о Гёте и Мефистофеле. А один бывший генерал, произнося речь, дружелюбно упомянул о «старом немецком чорте»