Семнадцать этажей удивительной резиденции вели один за другим глубоко под землю. Все много и мало известные чудеса техники были призваны для их обслуживания. Посланник строго предписал, однако, своим инженерам не увлекаться чудесами и оставаться в пределах естественного и правдоподобного. «Поменьше магии, побольше математического расчёта» — таков был его девиз. Ничего не боялся он в такой степени, как показаться парижанам престидижитатором и шарлатаном: времена Калиостро и Сен-Жермена прошли. Секретарям было сделано торжественное внушение избегать компрометирующих знакомств. «Никаких чёрных месс, никаких шабашей, никаких элексиров, пилюль, философских камней и расписок, писанных кровью. Одним словом, никакого Александра Дюма. Мы не на ярмарке и не в балагане»
В соответствии c этим убранство всех этажей, соединённых бесчисленными лифтами и освещёнными то сильными дуговыми фонарями, то нежными лампочками, отличалось крайней сдержанностью. Корректность и хороший вкуc — вот то, чем завоевал князь Бельфегор внимание общества. Романтическая и фантастическая сторона его появления стала, благодаря этому, легко забываться. Посланник был принят и принимал. Те, кто встречались c ним, не могли не признать его в высшей степени занимательным собеседником. Сохраняя традиции своей расы, казался он скептическим и разочарованным, неся на высоком челе полагающуюся печать мировой скуки, что сочеталось, однако, c необыкновенной деловой проницательностью, и в этом сочетании князь Бельфегор выказывал себя вполне дьяволом нашего времени
Он цитировал poetes maudits c такою же точностью, c какой знал, в чьих руках находились контрольные пакеты всех акций. Под rue d’Enfer изящно вели дела, плели интриги, непринуждённо ужинали и танцовали. Несколько привратников довольно мрачного вида охраняли вход, готовые вместе c агентами полиции к подавлению каких-либо враждебных манифестаций. Но никаких манифестаций и не было. На парижской улице чины миссии чувствовали себя так же, как у себя дома на улицах Дите. Они пользовались великим покровительством цивилизации и наслаждались всеми её благами, от разноцветных жидкостей и цинковых прилавков бара, до вагонов метро, снискавшего их особое расположение
Лишь два раза князь Бельфегор едва не сделался жертвой неприятного инцидента. Собираясь совершить прогулку в лесу, он ловко вскочил на лошадь; та, дико храпя и прижав уши, поднялась на дыбы, затем упала на передние ноги и, ударив задом, сбросила всадника. В другой раз, на прогулке пешком, огромный дог кинулся на посланника c явным желанием схватить его за горло. Князю пришлось бы плохо, если бы на пса не был по муниципальным правилам надет намордник. Оба эти случая произвели на rue d’Enfer неприятное впечатление. Посланник предпочитал после того прогуливаться на автомобиле, питавшемся ещё невиданной по термическим свойствам нефтяной смесью, которую назвали техники «адским маслом»
Само собой разумеется, что князь Бельфегор, c его корректностью и c его сарказмом, c его «адской кухней» и «адскими танцами», не содержавшими, впрочем, решительно ничего адского в старинном смысле, пользовался большим расположением женщин. Но и здесь он выказал большую долю вполне современной умеренности. Никаких оргий, никаких козлований, никаких в общем скандалов! В свете лишь улыбались, замечая на шеях многих прелестных дам ожерелья из небывалых чёрных жемчужин и на их платьях целые созвездия из дотоле невиданных огненных бриллиантов. Посланник, когда ему говорили об этом, молчал и дискретно сам улыбался
Были, конечно, и неблагоприятные толки. Говорили о том, что одного тучного банкира слишком быстро хватил удар после слишком частых ужинов под rue d’Enfer и что явно оспаривавшие одна у другой князя мадам М. и мадам Н. куда-то исчезли вдруг после понадобившихся им подозрительных операций. Модный новеллист совсем запросто принятый в посольстве, заговорил однажды об этом с князем. Они сидели в кожаных креслах и курили перед стаканами отвратительной жидкости, называемой виски и сода. Новеллист рассуждал о пережитках романтизма, ещё сказывающегося в болтовне нашего, в общем, трезво глядящего на вещи, общества. Князь Бельфегор слушал его рассеянно и не прерывая. В тот день он казался несколько хмурым и раздражённым. Внезапно он поднялся и сделал знак гостю следовать за ним. «Я покажу вам то, о чём вы не подозреваете», коротко сказал он. «Надеюсь, умеете вы держать язык за зубами». Писатель вспомнил о скудости литературных тем и побежал за ним c величайшей охотой. Они спустились в лифте до семнадцатого этажа и прошли несколько корридоров. Посланник шагал быстро, новеллист еле поспевал за ним. Его ухо вдруг различило за толстой стеной заглушённые вопли и рёв пожара. Посланник толкнул дверь, отступать было поздно. Новеллист увидал голые плечи мадам М. И голый зад мадам Н. Самый вульгарный чорт, поросший всклокоченной рыжей шерстью, c хвостом и c рогами, стегал их попеременно просмолённой плетью. И тут же увидел француз в свистящем у самых ног огне банкира, лизавшего на сковороде кипящее адское масло. Посланник глядел на это зрелище c презрительной улыбкой на лице, картинно освещённом красным отблеском пламени