Викентий Викентьевич Вересаев. Паутина

Готовцев смотрел и думал: зачем все эти мелочи, дрязги, ссоры, когда на земле столько красоты и величия? Ему вспомнилась виденная вчера Мадонна del Granduca Рафаэля, с лицом, полным такой милой девической прелести. И его охватило сознание глубокой унизительности его жизни. В мире так хорошо и вольно, а он для чего-то связал себя с человеком, переплетши свою жизнь с его. И вот жизнь обратилась во что-то мелкое, серое, и, как сальными пятнами, покрылась этими оскорбительными ссорами из-за пустяков, которые женатых людей делают похожими на детей

Он встал и пошёл назад. Салманов ходил по коридору, рассматривая статуи. Елена Николаевна, бледная и усталая, сидела в кресле около выхода; она уронила Бедекера на колени и безучастно смотрела на висевшие на стене гобелены

Готовцев кротко спросил:
— Ну, чтò, пойдём?
— Пойдём, — так же кротко ответила Елена Николаевна и встала.
Подошёл Салманов с беззаботным видом, стараясь показать, что не заметил происшедшей вспышки.
— Я бы вам, Елена Николаевна, не советовал итти в Санто-Лоренцо. Вы очень устали.
— Нет, нет, ничего! Мне хочется ещё раз посмотреть на «Ночь», — поспешно возразила Елена Николаевна

Готовцев видел, что она это делает для него, — он вчера высказал намерение перед отъездом ещё раз взглянуть на «Ночь» Микель-Анджело

— Вы как хотите, а я не пойду, — лениво сказал он. — Правду говоря, мне теперь гораздо приятнее сесть обедать чем тащиться по жаре смотреть ещё что-нибудь.
Елена Николаевна испытующе взглянула на него:
— Ну, тогда пойдёмте обедать

Они вышли на улицу, прошли мимо собора и повернули на узкую via Calzaioli. Было жарко, на улицах стоял гам. Отовсюду слышалось пение, свист; бичи извозчиков оглушительно хлопали. Вдоль панели бежал старик с пачкою газет и вопил, как оглашенный:
— Seconda edizione della «Nazione»!.. «Nazione», seconda edizione!.. [Второй выпуск «Нации»!.. «Нация», второй выпуск!]

Встречные мужчины, с чёрными глазами и закрученными в стрелку усиками, внимательно оглядывали Елену Николаевну. Она шла, одною рукою придерживала юбку, а другою закрывалась от солнца зонтиком. Готовцеву было приятно, что она такая стройная и изящная, и он сам старался держаться прямее и изящнее

На via Calzaioli они вошли в ресторан, где всегда обедали. И здесь все мужчины внимательно оглядели Елену Николаевну, а подошедший кельнер с особенною любезностью сказал им: «buon giorno!». Они сели за столик

За обедом Елена Николаевна лукаво трунила над Салмановым, что он не сумел перевести подписи под картиной. Салманов, высокий и тонкий, со своим детски-нежным лицом, смеялся и оправдывался, радуясь разговору с Еленой Николаевной

Готовцев слушал и смотрел на почтительное, влюблённое лицо князя, на улыбающуюся Елену Николаевну. Когда она улыбалась, глаза её делались светлыми и задушевными. Готовцев смотрел на эту улыбку, на розовое ухо, чуть прикрытое тёмными, пушистыми волосами. Елена Николаевна держалась так, как будто совсем не замечала или не знала своей красоты, и это неуловимою прелестью ложилось на всю её фигуру. Готовцев смотрел на неё глазами постороннего и думал, — какою поэзиею должно от неё веять на всех

После обеда Салманов распрощался. Готовцевы пошли в свою гостиницу, около площади Синьории. Обоим не хотелось говорить, оба чувствовали друг к другу холод и отчуждённость. Обменивались незначащими замечаниями, и голоса звучали неестественно

Пришли в номер. Раскрыли путеводитель, стали искать, с каким поездом завтра ехать в Венецию. Готовцев сказал:
— Вот, лучше всего! Direttissimo, курьерский: отходит в одиннадцать часов дня, приходит в Венецию в восемнадцать часов, т.-е. в шесть вечера. Самое удобное.
— Нет, нет, с курьерским дорого! Поедем лучше вот с этим, № 6, — diretto [скорый].
— Слушай, Лёля, ведь он выходит в шесть утра. Значит, в пятом часу вставать. Опять весь день у тебя будет болеть голова.
— Не будет болеть, вот увидишь.
— Да для чего это, ну, скажи, — для чего? Весь разговор из-за каких-то десяти-двадцати лир. Охота обращать путешествие в какую-то муку!
— Зачем напрасно бросать двадцать лир!
— Затем, чтоб тебе не пришлось два дня лежать с головною болью… Э, да, впрочем, не всё ли мне равно! Мне самому ничего не стòит встать рано… Твоё дело!
— Ну, и хорошо!