Гораздо более любопытны «классические» сюжеты — они такие неклассические! Мне они напоминают готику, которая для этрусков из Вольтерры была устремлена в будущее гораздо больше, чем в эллинистическое прошлое. Хотя, безусловно, все эти урны относятся к позднему периоду, после четвёртого века до Рождества Христова. Христианские саркофаги пятого века после Рождества Христова больше похожи на урны Вольтерры, чем на современные романские гробы: словно христианство в Италии возникло из этрусской души, а не из греко-романской. И первые вспышки этого раннего радостного христианского искусства, свободное дыхание готики в классическом искусстве мы видим в этрусских сценах. Греческое и римское «переваренное» искусство привнесло резкие контуры, контрастные сочетания света и тени, предвосхитив позднюю готику, которая при этом подписывалась мрачным мистицизмом Востока
Совсем ранние урны Вольтерры представляли собой простые каменные или терракотовые изделия. Без сомнения, Вольтерра была построена раньше, чем там появились этруски, и не исключено, что она никогда не меняла свой облик и уклад коренным образом. В поздний период в Вольтерре стали сжигать покойников — практически нет саркофагов лукомонов. И находясь тут, понимаешь, что народ Вольтерры, или Велатри, не был восточным народом, не походил на обитателей Тарквинии, определивших её облик. Безусловно, здесь осело другое племя, более дикое, грубое и менее подверженное античному эгейскому влиянию. В Цере и Тарквинии местные жители попали под очень сильное влияние Востока. А здесь нет! Здесь по соседству жили дикие, неприрученные лигурийцы, может, они были им роднёй, и город ветра и камня сохранял и по сей день хранит свои северные черты
Так что эти урны — открытая книга, которую любой может читать, опираясь на свою фантазию. Они не больше двух футов, поэтому фигура, изображённая на крышке, странная и тщедушная. Классические греческие или азиатские каноны не допустили бы подобного. Это само по себе признак варварской традиции. Северный дух оказался сильнее эллинского, или восточного, или средиземноморского инстинкта. Лукомон и его дама должны были стать короче на своём посмертном портрете. А голова почти нормального, прижизненного размера. Тело совсем крохотное
Вот он перед нами — портрет-изображение. Очень часто крышка не от того ящика, на котором она лежит
Предполагается, что крышку делали при жизни заказчика, пытаясь правдиво воспроизвести его облик, а ящик покупали отдельно, уже готовый. Может быть, и так. Может быть, в этрусские времена были мастерские по гипсу, как в наши дни, только там продавались урны с живыми, разнообразными сценами, которыми мы любуемся по сей день, и, может быть, вы сами могли выбрать урну с той сценой, которая вам больше по душе. Но более вероятно, что там были мастерские, урны с различными сценами тоже, но вы ничего не выбирали, потому что не знали, какой смертью вам суждено умереть. Может быть, на крышке вырезали ваше изображение, а остальное оставляли на волю здравствующих
А потому не исключено, — и это наиболее вероятно, — что скорбящие родственники торопливо заказывали крышку с изображением новопреставленного, а потом подбирали к ней подходящий ящик. Случалось, крышка была от другой урны, в которой был чужой прах, так их потом и откапывали
Но давайте верить, что фигура на крышке, гротескно уменьшенное изображение покойного, — попытка создать его портрет. В нём нет отличий, как у южно-этрусских фигур. Властный поворот головы, как у лукомона, здесь приобрёл почти гротескный вид. Покойник на крышке может быть с украшениями, знаками его духовного сана, в руках может держать священную патеру или блюдо, символ свободы, но его никогда не изображали в ритуальной наготе до самого пупка, как это делали южные этруски, — на их фигурах рубаха натянута до шеи, а в руке покойник держит кубок с вином, а не патеру, в другой даже иногда держит кувшин с вином, словно он на весёлой пирушке. В целом, особая «святость», глубоко укоренившийся символизм южных этрусков тут отсутствует. Религиозный дух уничтожен
все комментарии — Аллы Георгиевны Николаевской