Вольтерра, мрачный и холодный город, одиноко стоящий высоко в горах, с этрусских времён с особой ревностью относился к своей независимости. Особенно острыми были столкновения с флорентийской знатью. Так что, какие чувства терзали горожан по отношению к этому новому, хотя и старому, тирану, podesta, в честь которого устраивали сегодня вечером банкет, они и сами, верно, не могли сказать. Впрочем, круглолицые девушки встречали гостей «римским» приветствием исключительно ради эпатажа, но ко мне это не имело никакого отношения, поэтому я им не ответил. Политика, какая бы она ни была, — проклятие. Но в этрусском городе, который так долго не сдавался Риму, по-моему, римское приветствие вещь крайне неуместная, а римский imperium [приказ] просто неприемлем здесь
Забавно видеть на стенах написанные мелом слова «Morte a Lenin!» [смерть Ленину], хотя бедняга давно уже умер, так что даже в Вольтерре должны были бы об этом знать. Но ещё забавнее лозунг-легенда, который постоянно выводят на стенах: «Mussolini ha sempre ragione!» [Муссолини всегда прав]. Кто-то родится непогрешимым, кто-то становится таковым, а кто-то обрушивает свою непогрешимость на других
Лично я никогда не притронусь к пирогу политики, даже мизинцем. Уверен, что каждая страна в послевоенный период сделала всё, чтобы её народ сам мог выбирать себе руководителей, без посягательств и советов чужаков. Пусть правят те, кто способен управлять
Мы брели, немного подавленные, поглядывая на каменные дома средневекового города. Может, в тёплый солнечный день здесь приятнее, когда тень манит к себе, а лёгкий ветерок желанен? Но холодным, пасмурным, ветреным апрельским воскресеньем тут совсем скверно — на улицах полно скучающих, беспокойных людей, а каменные дома кажутся особенно мрачными, суровыми и отчуждёнными, так что весёлого мало. Мне не доставляет радости промозглая, открытая всем ветрам, средневековая площадь, мне безразлично, что на Palazzo Publico висят разные интересные гербы, и в душе моей не вызывают отклика ни собор, хотя он очень красив, ни слабое пламя свечей, ни запах воскресного ладана; мне не нравится деревянная скульптура «Снятие Иисуса с креста», и барельефы мне безразличны. Словом, мне трудно угодить
Современный город не очень большой. Мы спустились вниз по улице, вымощенной камнем, вышли из Porta dell’ Arco, знаменитых старых этрусских ворот. Это глубокие старинные ворота, образующие почти туннель, с внешней аркой, выходящей на пустырь, они построены на склоне горы под углом к дороге, пролегавшей здесь раньше, чтобы застать врага врасплох, напасть на него справа, ибо с этой стороны он не защищён щитом. Красивая, круглая арка вздымается вверх довольно высоко, в ней ощущается весомая сила античной постройки, на арке — три тёмные головы, и хотя черты лица стёрлись, в них всё ещё можно угадать любопытство и настороженность, с которыми они всматриваются в крутой обрыв и в дальние поля: одна голова — с замкового камня арки, две другие — с опорных колонн
Странные старые этрусские головы на городских воротах кажутся живыми, хотя черт лица уже не разобрать. Дукати пишет, что это головы убитых врагов, повешенных на городских воротах. Но ведь они не висят. Они смотрят вдаль с живостью и интересом. Чепуха, это не головы мертвецов. Это какие-то городские божества
Археологи утверждают, что сохранились только вход во внешнюю арку и внутренние стены, — они этрусские. Римляне реставрировали арку и поставили головы туда, где они всегда стояли. (Как это непохоже на римлян — ставить что-нибудь на место!) А стена над аркой средневековой постройки
все комментарии — Аллы Георгиевны Николаевской