Те, кто бывали во Флоренции, помнят величественный купол собора Мария-дель-Фиоре — истинно божественное создание человеческого духа. Со времени греков и римлян ничего во всей Европе не было построено столь светлого и разумного. Замысел купола, как бы повешенного в воздухе волей строителя, реющего над городом на страшной высоте, лёгкого, прекрасного и незыблемо утверждённого по вечным законам механики, казался таким дерзновенным и неисполнимым, когда был предложен на собрании опытных строителей, что архитектора, придумавшего этот план, Филиппо сэр ди-Брунеллеско сочли безумцем. Чтобы исполнить свой замысел, Филиппо должен был всю жизнь бороться с ненавистью и презрением глупцов, с боязнью и упорством умных людей, не смевших поверить в законы собственного разума
Великий строитель с виду был важен, мрачен и тих. Но под грубою корою в сердце его таились родники неистощимого веселья. Эта свобода и веселье — в куполе Санта-Мария-дель-Фиоре, в светлых, открытых солнцу loggi, в лёгких, как бы воздушных арках и колоннах построенных им галлерей, в новой эллинской обнажённости простых и чистых линий созданной им архитектуры. Свобода и веселье были и в жизни Филиппо. Все эти строгие, молчаливые, деловитые флорентинцы с нахмуренным челом любили смех и при всяком удобном случае предавались шалостям, как резвые школьники, вырвавшиеся на волю
Я хочу рассказать одну из таких шалостей знаменитого архитектора, того, чья жизнь была непрерывным трудом, страданием, борьбою с людьми и напряжённою мыслью
Однажды в городе Флоренции, в 1409 году, воскресным вечером собралось к ужину общество молодых людей в доме одного вельможи, по имени Томмазо де-Пекори, человека благородного и умного, любившего повеселиться
Когда после ужина убрали со стола, подали лакомства и лучшее вино, и все стали громко и непринуждённо разговаривать о том и о другом, как это обыкновенно бывает в подобных собраниях, один из собеседников произнёс:
— Почему, скажите на милость, сегодня вечером чудак Манетто Амманнатини ни за что не хотел притти сюда, и его никак нельзя было убедить?
Этот Манетто Амманнатини славился, как превосходный художник-столяр, мастер деревянных инкрустаций; лавка его, или, как во Флоренции говорят, «боттега», находилась на площади Сан-Джиованни. Манетто все любили за весёлый нрав и весьма почитали его талант, ибо в прекрасном столярном искусстве не было ему равного мастера. Но в житейских делах он был доверчив, прост и неопытен, как ребёнок: его обманывали, над ним потешались, чтò не нарушало его добродушной весёлости. Славный был человек Манетто Амманнатини, которого в приятельском кружке за неуклюжесть и высокий рост звали Верзилою. Лет 28, громадный широкоплечий, с ясными глазами, с вечно рассеянной улыбкой, с волосатыми, мозолистыми, запачканными лаком и клеем, руками столяра, из которых выходили тонкие небесные лица херувимов, весёлые, дерзкие рожи сатиров из точёного кипариса и дуба, — Верзила был неисправимым чудаком: несмотря на обычную общительность, вдруг находила на него внезапная прихоть, припадок чёрной меланхолии, — и тогда он ни с кем не говорил, смотрел как волк на лучших друзей, огрызался, когда его спрашивали, что с ним, и уже никакими силами нельзя его было затащить в приятельский кружок. Потом нелепое чудачество проходило само собою, и Верзила возвращался к друзьям добродушнее и беззаботнее, чем когда-либо
К великому прискорбию и досаде собеседников, которые считали его приятным и любезным членом своего общества, одно из этих чудачеств напало на столяра как раз в тот воскресный вечер, когда они собрались к ужину в прекрасный палаццо сэра Томмазо де-Пекори