— Это принесло бы тебе более вреда, чем пользы, — возразил священник. — Я вижу, что эта нелепая мысль всё ещё не вышла из твоей головы. Ну, посуди сам, для чего тебе говорить с Верзилою? Какие такие у тебя с ним могут быть дела? Чем больше ты будешь говорить, чем больше будет свидетелей твоего безумия, тем больший позор ты навлечёшь на своих братьев
Так убеждал он Верзилу, пока, наконец, тот не согласился и не отказался от своего желания переговорить в последний раз с Верзилою. Тогда священник вышел и рассказал братьям, как он убедил Маттео, и как тот обещал ему не настаивать более на своей нелепой мысли. Затем он попрощался с ним и пошёл домой. Один из братьев, пожимая ему руку, вложил в неё серебряный гроссо для того, чтобы сделать всё это ещё более вероятным. Тем временем, пока священник убеждал Верзилу, в дом потихоньку вошёл Филиппо ди-сэр-Брунеллеско, и в отдалённой комнате, среди бесконечного смеха и веселья братья рассказали ему, как привели Верзилу из тюрьмы, что говорили ему по дороге, и всё прочее. Филиппо налил большой кубок вина, подсыпал в него снотворного порошка и сказал одному из братьев:
— Надо, чтобы Верзила во время ужина выпил это вино — напиток безвредный, от которого он уснёт так крепко, что не почувствует в течение двух часов, если бы его стали сечь розгами. Часам к пяти я снова наведаюсь, и мы тогда устроим всё
Братья вернулись в комнату Верзилы и сели за ужин, когда уже прошёл третий час по закате солнца. Во время ужина поднесли они ему усыпительного напитка так ловко, что он не заметил, как проглотил его. Скоро лекарство начало действовать, и Верзила с большим трудом держал глаза открытыми, — так хотелось ему спать. Тогда братья сказали ему:
— Маттео, ты, кажется, падаешь от усталости. Должно-быть, эту ночь ты плохо спал?
Они угадали верно.
— Признаюсь, — молвил Верзила, — мне никогда во всю мою жизнь не хотелось так спать. Кажется, как будто я целых два месяца не спал. Лягу-ка я в постель…
Он начал раздеваться, но едва имел силу снять обувь и броситься в постель, как тотчас же захрапел. В условленный час вернулся Филиппо ди-сэр-Брунеллеско с шестью товарищами и вошёл в комнату, где спал Верзила. Они потихоньку взяли его, положили на носилки вместе со всеми одеждами и отнесли в дом его, который стоял совершенно пустым, так как мать ещё не возвращалась из имения. Здесь уложили его в кровать, рядом бросили платье на то место, на которое он обыкновенно его клал, но самого Верзилу повернули головой туда, где должны были находиться его ноги. Потом взяли ключи от боттеги, которые висели на крючке в спальне, отперли лавку, вошли в неё, перемешали, перепутали все его столярные инструменты, повынимали из плотничьих стругов все железные языки, вложили их, повернув острыми концами вверх, а толстыми вниз. То же самое проделали они со всеми молотками и топорами, и во всей мастерской произвели такой беспорядок, такую путаницу, как будто здесь перебывало сто тысяч дьяволов. Потом опять заперли лавку, отнесли ключи на прежнее место в спальню, заперли и там двери, вернулись домой и легли спать. Верзила, одурманенный снотворным зельем, проспал всю ночь, ни разу не просыпаясь. На следующее утро к часу Ave Maria в соборе Санта-Мария-дель-Фиоре кончилось действие усыпляющего напитка: он проснулся, открыл глаза и при свете солнца, проникавшего в окна, узнал собственную спальню, мало-по-малу стал припоминать всё, что с ним приключилось, и когда понял, что он опять в своём доме, на своей постели, то великое изумление и радость овладели им. Припомнил он также священника и дом Маттео, где он вчера уснул, и вдруг на него напало сильное сомнение, тогда ли ему это снилось, или теперь. Правдою казалось ему то одно, то другое; сон сливался с действительностью, проникал в неё, смешивался, и невозможно было провести границы между тем, что было, и тем, что снилось