Решено было, что на следующий день, в понедельник вечером, начнётся Овидиево превращение, или метаморфоза Манетто-Верзилы
В тот час, когда солнце заходит, жёлтые пески Арно розовеют и ремесленники запирают потемневшие мастерские, Филиппо зашёл в боттегу своего друга, столяра Манетто, на площади Сан-Джиованни, и весело болтал с ним до тех пор, пока расторопный мальчуган — как было условлено — не прибежал в мастерскую и не спросил, запыхавшись и торопясь, как будто дело было важное и спешное:
— Не в эту ли боттегу заходит иногда Филиппо сэр ди-Брунеллеско, и не здесь ли он теперь?
Филиппо выступил, назвал себя и спросил посланного, чего он желает.
— Идите-ка скорее домой, мессэр, — произнёс мальчуган, — часа два тому назад с тёткой вашей приключилось недоброе, и она при смерти. Вас всюду ищут. Бегите же, не медлите.
Филиппо притворился поражённым дурною вестью и воскликнул:
— Господи, помоги!.. Этого ещё недоставало!..
И тотчас же попрощался с Верзилою, который, как человек добрый и услужливый, молвил с дружеским участием:
— Пойду-ка и я с тобою, Филиппо. Быть-может, на что-нибудь пригожусь. Знаешь, в таких случаях всегда полезно иметь около себя друга.
Немного подумав, Филиппо ответил:
— Теперь ты мне не нужен. Но если что-либо понадобится, я сюда пришлю за тобою
Филиппо пошёл как будто по направлению к своему дому, но когда Манетто уже не мог его видеть, повернул за угол и направился к дому Верзилы, находившемуся в узком переулке, как раз наискосок от церкви Санта Репарата. Он искусно отомкнул запертую дверь, без ключа, тонким лезвеем перочинного ножа, вошёл в дом и крепко, железным болтом, запер дверь изнутри так, чтобы никто не мог войти. С Верзилою жила мать, которая на эти дни уехала в загородное местечко Полверозу, где у них было именьице, — на ежемесячную большую стирку, которую домовитые флорентинские хозяйки, для удобства и дешевизны, устраивают за городом
Тем временем Верзила, заперев боттегу, прошёлся, как это он обыкновенно делал, несколько раз взад и вперёд по площади Сан-Джиованни: из головы его не выходила мысль о Филиппо, и сердце было исполнено сочувствием к другу, перед великим гением и умом которого он преклонялся
Спустя час после солнечного заката, когда наступили сумерки, и площадь опустела, Верзила подумал:
«Филиппо так и не послал за мною: теперь уж я, должно-быть, ему не нужен»
И он решил вернуться домой. Подошёл к своей двери, поднялся на две ступени, которые к ней вели, и, по обыкновению, хотел её отпереть, но как ни старался, это ему не удалось. Наконец он заметил, что дверь крепко-накрепко заперта изнутри железным болтом. Верзила подумал и позвал:
— Эй, кто там наверху? Отоприте!
Филиппо, подстерегавший его внутри дома, спустился с лестницы, подошёл к двери и сказал:
— Кто там?
Он говорил голосом Верзилы, ибо весьма искусно умел подражать всевозможным голосам. Но тот закричал:
— Отопри же!
Филиппо притворился, что принимает стучавшегося в дверь за Маттео, в которого Верзила, — как они сговорились, — должен был превратиться: сам же Филиппо притворился Верзилою и молвил так:
— Эй, Маттео, ступай-ка с Богом. Я очень расстроен: у меня в мастерской только что был Филиппо сэр ди-Брунеллеско, когда ему пришли сказать, что тётка его при смерти. Это меня опечалило на весь вечер: я просто не свой. Зайди, братец, как-нибудь в другой раз.
И потом, обернувшись к лестнице, как будто говорил с тем, кто внутри дома, прибавил:
— Монна Джиованна, — ибо так звали мать Верзилы, — соберите скорее поужинать. Что это, право, за беспорядки? Вы обещали быть здесь два дня тому назад, а возвращаетесь только сегодня ночью.
И он ещё немного поворчал, всё время подражая голосу Верзилы