В торговом суде нотариус написал мнимую бумагу о заключении Маттео в долговую тюрьму и сделал вид, что прикладывает к бумаге судебную печать. И его повели в тюрьму
Верзила вступил в залу с высокими сводами и решётчатыми окнами и увидел многочисленных товарищей по заключению. Одни разговаривали, другие пели, третьи играли в шашки, в карты, в кости, при свете оплывших сальных огарков. Иные просто лежали на постелях, наслаждаясь праздностью. Всё это был весёлый, разбитной народ, как будто стоило только попасть в общество несостоятельных должников, чтобы хлебнуть воды из Леты и сразу освободиться от всех человеческих забот и неприятностей. Один уморительный, подвыпивший старикашка, по прозвищу Вислоухий, приплясывал и притопывал под звуки самодельной скрипицы, ко всеобщему удовольствию, исполняя модную тогда испанскую пляску «pavana». Хотя час был поздний, но, повидимому, спать ещё никто не думал, так всем было весело, отрадно на душе
Увидев входящего Верзилу, они загалдели с единодушным восторгом:
— Новичок, смотрите, братцы, новичок!
Верзиле казалось, что он умер, и душа его попала в ад. Заключённые спросили стражников, как зовут нового товарища, и когда узнали его имя, то загалдели ещё громче:
— Доброго вечера, Маттео! Как ты себя чувствуешь, Маттео? За какие добродетели, Маттео, попал ты к нам в царствие Божие?
Так называли они свою тюрьму
Верзила стоял растерянный, бледный, щурился на свет, беспомощно моргал глазами, улыбался из вежливости и не знал, как отвечать на приветствия. Ему казалось неприличным и даже зазорным отрекаться от имени Маттео, которое, повидимому, крепче пристало к нему, чем колючий репейник к ослиному хвосту. Он решил покориться плачевной участи, разыгрывать роль ненавистного Маттео, и робко, запинаясь и путаясь, объяснил новым товарищам, что попал сюда потому, что не успел во-время заплатить долга своему кредитору, но что он питает надежду завтра утром освободиться
Тогда заключённые сказали:
— Ступай ужинать, Маттео. А потом, если у тебя есть два-три сольда, мы испытаем, хорошо ли ты играешь в кости. Ночь проведёшь с нами, а утром иди с Богом. Только мы можем сказать тебе по опыту, что утро вечера мудренее, и что отсюда выйти не так легко, как оно кажется с первого взгляда
Когда наступил час отходить ко сну. Вислоухий, который оказался человеком сердобольным, уступил Верзиле часть своей постели
Потушили огни, всё утихло, и раздался ровный, единодушный храп, ибо несостоятельные должники спали сном праведников. Но Верзила всю ночь не мог уснуть и лежал с открытыми глазами. Удушливый мрак июльской ночи опять навалился на него, как тяжёлая, чёрная меховая шуба. Теперь он уже не видел собственного тела, и, обливаясь холодным потом от ужаса и отвращения, чувствовал ясно, как весь с головы до ног, и внутри и снаружи неудержимо превращается в проклятого Маттео. Верзила казался ему другим человеком, отличным от него как прежде Маттео
— О, Господи, помоги! — стонал он в отчаянии. — Только бы мне узнать положительно и твёрдо, кто же я, наконец, Манетто или Маттео? Я не могу, не хочу быть в одно и то же время обоими. Ну, хорошо, положим, я не Верзила, а Маттео, как это ясно изо всего, чтò со мной происходит. Что же, однако, мне в таком случае предпринять? Ведь, если я пошлю домой к моей матери монне Джиованне, и Верзила окажется там, у неё, то все надо мною будут смеяться и скажут, что я сошёл с ума. А с другой стороны, мне всё ещё кажется, что я — Верзила