— Впрочем, ты не предавайся безмерному отчаянию, — успокаивал Паоло беднягу, — судя по тому, что я слышал и читал, если только память мне не изменяет, случается иногда, что потерпевший метаморфозу возвращается в прежний образ. Но, конечно, довольно редко, и тем меньше надежды, чем дольше пребывает он в своей новой оболочке.
— Скажите, пожалуйста, — полюбопытствовал Верзила, — ежели я превратился в Маттео, то что же случилось с ним, со старым Маттео?
— Несомненно, — ответил учёный, — Маттео превратился в Верзилу.
— Ну, хорошо, — молвил столяр, — мне, однако, было бы интересно увидеть, каков-то этот новый Верзила
Среди таких разговоров наступило послеобеденное время. Двое братьев Маттео пришли в долговую тюрьму и спросили нотариуса-казначея, не находится ли в заключении их брат, по имени Маттео, и как велик долг, за который его задержали, ибо они, мол, его братья и желают заплатить, чтобы Маттео выпустили на свободу. Нотариус, участвовавший в заговоре, так как он был закадычным другом Томмазо де-Пекори, ответил, что, действительно, Маттео находится в тюрьме, сделал вид, что перелистывает тюремные книги, и сказал:
— Он посажен в долговую тюрьму за такую-то и такую-то сумму, по требованию такого-то и такого-то кредитора.
Всё это Верзила слышал и видел со двора.
— Мы желали бы, — сказали братья, — поговорить с Маттео, а потом доставить деньги.
И, подойдя к тюрьме, попросили одного из заключённых, который смотрел в окошко:
— Будь добр, скажи Маттео, что пришли братья, чтобы освободить его из тюрьмы. Мы желали бы с ним переговорить
И, взглянув в окошко, они узнали судью Паоло ди-Санта-Кроче, который беседовал с Верзилою. Услышав, что его спрашивают братья, он спросил законоведа, что случилось с его романьольским поселянином, и когда Паоло сказал, что превращённый уже никогда не возвращался к своему первоначальному виду, то Верзила ещё более опечалился, подошёл к решётке и поздоровался с гостями
Старший из братьев молвил так:
— Ты помнишь, Маттео, как часто мы советовали тебе бросить дурную жизнь, которая несомненно приведёт и тело и душу твою к погибели. Бывало, то и дело, предостерегали мы тебя: «ой, смотри, Маттео, что ни день, навязываешь ты себе на шею всё новые и новые долги, сегодня с одним, завтра с другим, никому не платишь, и вследствие безумных трат, до коих доводит тебя игра и другие скверные пороки, у тебя нет в кармане ни одного сольда». Видишь, любезный, то, что мы предсказывали, исполнилось. Кредиторы упрятали тебя в долговую тюрьму… Легко ли это нам, братьям… А? Какое пятно для честного нашего имени… Слушай, вот мы говорим в последний раз, Маттео, и ты хорошенько заруби себе это на носу: на гадкие прихоти ты уже расточил целое сокровище, а потому, если бы не заботы о нашем добром имени и о твоей бедной матери, которая молит за тебя и не даёт нам покоя, мы оставили бы тебя здесь покорпеть, чтобы ты несколько пришёл в себя и опомнился. Но уж так и быть ещё на этот раз мы тебя освободим и уплатим долг: но смотри, ежели ты опять сюда попадёшь, то придётся посидеть здесь дольше, чем хочется. Пока об этом довольно. Мы придём за тобой сегодня вечером к Ave Maria, в сумерки, когда на улицах мало народу, для того, чтобы какие-нибудь знакомые не увидели нас в тюрьме, и чтобы не было лишних свидетелей нашего стыда, и нам не пришлось ещё более краснеть за тебя
Верзила сделал вид раскаявшегося грешника, ответил им благоразумными словами и торжественно обещал исправиться, изменить жизнь и отказаться от гадких расточительных привычек, чтобы более не причинять такого стыда их честному дому. Он умолял их, ради Христа, не покидать его в долговой тюрьме и притти в условленный час. Они повторили обещание и удалились, а Верзила отошёл в сторону и молвил так законоведу:
— Всё более удивительные вещи происходят со мною, мессэр Паоло: только что были здесь двое братьев того самого Маттео, за которого меня все принимают, говорили со мною, как с Маттео, и прочли мне целое нравоучение, пообещав сегодня в сумерки, к Ave Maria, притти сюда и освободить меня. Но вот вопрос, — прибавил он в горьком недоумении, — если меня отсюда выпустят, куда же я денусь? В мой дом я уже не могу вернуться, ибо там живёт Верзила, и начни я только с ним объясняться, — меня непременно сочтут за помешанного и подымут на смех, ибо я ведь знаю, какой бедовый народ флорентинцы. С ними надо держать ухо востро. А с другой стороны, мне теперь кажется несомненным, что Верзила живёт в моём доме, у Санта Репарата, ибо если бы его там не было, то, конечно, моя матушка, стала бы меня всюду искать, и только потому, что видит Верзилу, не замечает она своей горестной ошибки