Когда мона Урсула, робко и вежливо извиняясь, попробовала сообщить дяде Маттео, что у Джиневры есть другой жених, любезный её сердцу, и назвала мессэра Антонио дэ Рондинелли, шерстобой, хотя в тайне сильно разгневался, принял смиренный и ласковый вид и обращаясь к моне Урсуле, так повёл свою речь тихим голосом:
— Мадонна, если-бы собственными ушами не слышал я того, что вы мне только что изволили сказать, — никогда не поверил-бы я, чтобы такая добродетельная и благоразумная женщина обратила какое-либо внимание на легкомысленную прихоть неопытного ребёнка. Не знаю, как теперь, но в моё время молодые девушки и заикнуться не смели о выборе жениха, покорствуя во всём воле отца или попечителя. Подумайте, в самом деле, кто такой этот мессэр Антонио, которого племянница моя почтила своим выбором? Неужели вам неизвестно, что скульпторами, живописцами, поэтами, актёрами и уличными певцами делаются люди, которым ничего лучшего не остаётся и которые не умеют заняться никаким, более почётным и выгодным промыслом. Это народ, — самый легкомысленный и ненадёжный, какой только можно встретить на белом свете: пьяницы, распутники, лентяи, безбожники, сквернословы, расточители своего собственного и чужого имущества. Что-же касается мессэра Антонио, конечно вы должны были слышать о нём то, что все во Флоренции говорят и что мне известно не менее, чем кому-либо другому, а потому только напомню вам об одном обычае этого юноши, — о круглой корзине, которая висит у него в мастерской на шнурке, перекинутом через блок, так что один конец верёвки привязан к корзине, другой к железному гвоздю, вбитому в стену. В эту корзину Антонио бросает, не считая, все деньги, какие заработает. И каждый, кто пожелает, будь то ученик, или знакомый, может придти, опустить корзину на блоке, не спрашивая хозяина, взять столько, сколько нужно — медных, серебряных или золотых монет. Не думаете-ли вы, мадонна, что я доверю мои деньги, приданое, обещанное вашей дочери, такому безумцу? Но это ещё не всё: известно-ли вам, что мессэр Антонио питает в мыслях своих гнусное, посеянное дьяволом безбожие эпикурейской философии, не ходит в церковь, смеётся над святыми таинствами и не верит в Бога? Добрые люди рассказывают, что он более поклоняется мраморным обломкам мерзостных языческих идолов, соблазнительных богов и богинь, которых нынче стали откапывать из под земли, нежели благодатным мощам и чудотворным иконам святых Божьих угодников. Также слышал я и от других людей, достойных неменьшего доверия, что в своей боттеге по ночам вместе с учениками рассекает он человеческие трупы, купленные за немалую цену у больничных сторожей, для того, чтобы, как он говорит, изучать анатомию, строение человеческого тела, нервы и мускулы, и таким образом, усовершенствоваться в своём искусстве, а на самом деле для того, полагаю, чтобы угодить помощнику и советнику своему, исконному врагу нашего спасения, дьяволу, который наставляет его в искусстве чёрной магии. Ибо ужь, конечно, не какими либо иными средствами, а только чарами, колдовством и бесовским наваждением, овладел этот еретик сердцем вашей невинной дочери
Такими и подобными речами дядя Маттео устрашил мону Урсулу и убедил её во всём, в чём ему было угодно. Когда мать объявила Джиневре, что дядя, в случае решительного отказа её выдти замуж за мессэра Франческо дельи Аголанти, — отнимет у них ежемесячное содержание и таким образом ей, моне Урсуле, на старости лет грозит нищета, — молодая девушка, полная несказанного горя, покорилась своей участи и выразила согласие исполнить волю дяди