Достигнув того места, где Фра Мино оцепенел от ужаса, они окончательно превратились в страшных ведьм, лысых и бородатых, с носом до подбородка, с пустыми и повисшими сосцами. Они столпились над ним:
— О, какой хорошенький! — молвила одна, — он бледен, как полотно, и сердечко бьётся у него, как у зайца, затравленного гончими. Эгле, сестрица, что-же нам делать с ним?
— Милая Нэера, — отвечала Эгле, — следует разорвать ему грудь, вынуть сердце и вложить губку.
— Нет, нет! — сказала Мелибея, — это было-бы слишком жестокое наказание за любопытство и удовольствие подсматривать наши игры. На этот раз не будем так строги. Посечем его только розгами
И тотчас, окружив монаха, сёстры засучили ему одежду на голову и стали сечь связками колючих шипов, оставшихся у них в руках
Нэера дала им знак остановиться, когда показалась кровь
— Довольно! — сказала она, — это — мой милый! Я только что заметила, как он посмотрел на меня с нежностью.
Она улыбалась: такой длинный и чёрный зуб выставился изо рта, что он щекотал ей ноздри. Она шептала:
— Приди ко мне, Адонис!
Потом вдруг с бешенством:
— Что это? Не хочет? Он холоден? Какая обида! Он презирает меня. Сёстры, отомстите! Мнаис, Эгле, Мелибея, отомстите за вашу подругу!
При этом воззвании, все подняли колючие розги и стали сечь несчастного Фра Мино так жестоко, что скоро тело его превратилось в сплошную язву. Они останавливались на мгновение, чтобы откашляться и плюнуть, и потом опять, с ещё большим усердием, принимались бить его. Перестали, только совсем выбившись из сил
Тогда Нэера сказала:
— Надеюсь, в следующий раз он не окажет мне незаслуженного презрения, от которого я до сих пор краснею. Пощадим ему жизнь. Но если он откроет тайну наших игр и наслаждений, мы умертвим его. До свидания, красавчик!
Молвив так, старуха присела над монахом и облила его зловонною жидкостью. Все подруги поочерёдно сделали то-же, потом вернулись одна за другою к гробнице св. Сатира и проникли в неё сквозь узкую щель крышки, покинув жертву, распростёртую в зловонной луже
Когда исчезла последняя, петух пропел. Фра Мино очнулся и встал. Разбитый усталостью и болью, оцепенелый от холода, дрожа в лихорадке, полузадушенный отвратительным запахом, он поправил одежду и доплёлся до своей кельи на рассвете
С этой ночи, Фра Мино не находил нигде покоя. Воспоминание о том, что ему довелось видеть в часовне Сан-Микеле, над гробом святого Сатира, смущало его среди служб церковных и благочестивых занятий. Объятый трепетом, сопутствовал он своим братьям, когда они вступали в храм. И между тем, как по правилам, он должен был целовать каменные плиты в часовне, губы его чувствовали с ужасом следы нимф, и он шептал «Спаситель, или не слышишь Ты, что я говорю Тебе, как Ты сам говорил Отцу своему: Не введи нас во искушение!» Сначала думал он послать владыке-епископу отчёт обо всём виденном. Но по зрелом размышлении, счёл за лучшее сперва самому на досуге рассудить о необычайных явлениях и поведать их миру, обследовав всё в точности. К тому же случилось тогда, что владыка-епископ, вступив в союз с гвельфами Пизы против гибелинов Флоренции, вёл войну с таким жаром, что за целый месяц ни разу не развязал ремней своей железной брони. Вот почему, не говоря ни с кем, Фра Мино произвёл глубокие изыскания о гробе св. Сатира и о часовне, в которой этот гроб находился. Искушённый в премудрости книжной, перелистывал он страницы древних и новых писателей, но нигде не находил указаний
комментарии в [] — по четвёртому тому собрания сочинений 1990 года издания