I
Есть города, которые любишь, как живые существа. Любишь не за красоту, не за историю, не за историю своей жизни, с ними связанной, — а за всё это вместе. Такова для меня Флоренция. В памяти сохранился её живой образ, и мне даже не хотелось, после долгих годов разлуки, вновь увидеть её — сегодняшнюю. Ведь и долгие годы эти были особенные годы, когда не только мы, «покорны общему закону», переменились, — изменилось всё и вся вокруг… Конечно, древняя красота Флоренции неизменна; но её ли, такую известную, описывать? А новая жизнь — можно ли понять её в несколько дней, разобраться так, чтобы сделать добросовестно-объективные выводы?
И я хочу ограничиться, в моих заметках, просто импрессионизмом. Просто рассказать о виденном и слышанном, передать впечатления от новой Флоренции, какими они создались, не утруждая себя ни выводами, ни заключениями. Это хороший метод, он даёт и объективность известную, и самую свободную свободу
Когда-то мы подолгу живали во Флоренции. Отсюда ездили по бесчисленным маленьким городкам Италии и возвращались. Дважды были в селении Винчи, подымались даже на Monte Albano с её белыми дроздами и белой лесной земляникой. Дроздов, впрочем, не видели, но земляники, действительно, совершенно белой, и во Флоренцию привезли целую корзинку
Профессор Уциелли в Винчи, с нами ездивший, первый серьёзный исследователь и биограф Леонардо, — давно умер. Да и никого из тех, с кем у нас связана память о Флоренции, нет уж, кажется, в живых. Невольно думалось об этом, когда мы выезжали из Парижа. Лил холодный, точно не майский, — осенний, — дождь. Траурное небо… Да и город в те дни был траурный
Только ночь одна, и вот, словно по волшебству, весна; даже не весна — «primavera» итальянская, со стёрто-нежным небом над нежной зеленью холмов. Мы это небо, именно это, узнаём: такое здесь оно было, такое осталось. Узнаём скоро и наклонённую башню, увитую галлерейками, — она как на ладони, — это Пиза. Площадь перед древней башней заросла ли, как прежде, травой?
На флорентинском вокзале нас встретило несколько человек, — председатель и члены учреждения, которое пригласило Мережковского прочесть во Флоренции лекцию. Мы, в Париже, не совсем, признаться, понимали, что это за общество; да и трудно было понять издали, так как ни во Франции, ни в других странах подобных учреждений нет. Во всех крупных городах Италии имеются «комитеты» (отделения?) этого общества «высокой культуры» (Alta Cultura). Комитет Флоренции устраивает по вёснам «интернациональные культурные недели», т.е. приглашает для лекций более или менее известных писателей других стран. В программе нынешнего года были, между прочими, Томас Манн, Стефан Цвейг, Поль Моран*, Людвиг**, американец Ezra Pound…*** Сбор с лекций (и не малый, вероятно, ибо в зале Palazzo Vecchio почти на тысячу человек) — идёт в пользу «Дома интернациональных студентов»
[* (1888-1976) — французский писатель и дипломат]
[** Эмиль Людвиг (1881-1948) — немецкий писатель, в декабре 1931 г. в Москве имел беседу с И.В. Сталиным]
[*** Эзра Паунд (1885-1972) — американский поэт, в 1924-1945 гг. жил в Италии]
Эти подробности мы узнали после. С вокзала, ещё в зимних шубах, едем по солнечным улицам — домой
Какое окно в нашей комнате! Лучшее место на Лунгарно, почти у самого Ponte Vecchio. Внизу — тихий и быстрый, бледно-малахитовый Арно, под тихим вечерним солнцем; на той стороне — ряд старых домов, купающих подножия прямо в воде. И колокола! Колокола! Давно мы их не слышали
Это хорошо, что лекция ещё не завтра, не послезавтра. Успеем осмотреться. Арно-то знакомый, а божественный купол флорентинской Марии Цветов тот-же, и, всё таки, мы в незнакомом городе, в незнакомой его жизни
комментарии в [] — Александра Николаевича Николюкина