Дмитрий Сергеевич Мережковский. Святой Cатир. Флорентинская легенда. Из А. Франса

Когда все женщины спрятались в ивах, то козлоногие, усевшись на траве, стали играть на тростниковых дудках, извлекая такие звуки, которые могли-бы повергнуть в смущение всякую тварь. Нимфы, очарованные музыкой, выставляли головы из ветвей и, мало-по-малу, покидая тенистые убежища, приблизились, привлекаемые непобедимою свирелью. Тогда люди-козлы бросились на них со священною яростью. В объятиях дерзких юношей нимфы ещё одно мгновение пытались шутить и смеяться. Потом смех умолк. Закинув голову, с глазами, мутными от блаженства и ужаса, они призывали своих матерей или кричали: «я умираю!» или сохраняли грозное молчание

Фра Мино хотел отвернуть лицо своё, но не мог, и против воли глаза его остались открытыми

А нимфы, обвивая руками чресла козлоногих, кусали, ласкали, раздражали косматых любовников и, предаваясь им, облекали, обливали их своею плотью, более волнующейся и живою, чем вода ручья, который у ног их струился под ивами

При таком зрелище Фра Мино намерением и мыслями впал в грех. И пожелал он быть одним из демонов, — полулюдей, полузверей, чтобы держать, подобно им, на своей груди флорентинскую даму, которую он некогда любил, в цвете своей юности, и которая умерла

Но люди-козлы уже рассеялись в полях. Одни собирали мёд в дуплистых дубах, другие делали из тростника свирели или, с разбега прыгая один на другого, стукались рогатыми лбами. И неподвижные тела нимф, нежные останки любви, покрывали весь луг. Фра Мино стонал, лёжа на каменных плитах, потому что желание было в нём так сильно, что теперь он уже чувствовал весь стыд греха

Вдруг одна из нимф, случайно обернувшись в его сторону, закричала:
— Человек! Человек!
И пальцем указала на него подругам.
— Посмотрите, сёстры, ведь это — не пастух. У него нет тростниковой свирели. Он и не хозяин одного из окрестных владений, чьи крохотные сады, повисшие на склоне холмов, над виноградниками, охраняются богом Приапом, выточенным из букового дерева. Что-же он делает среди нас, если он не пастух, не погонщик быков, не садовник? Он имеет вид мрачный и суровый, и я не замечаю в его взорах любви к богам и богиням, населяющим великое небо, и леса, и горы. На нём одежда варваров. Может быть, это — скиф. Приблизимся к чужестранцу и узнаем, не пришёл-ли он к нам, как враг, — чтобы возмутить наши источники, срубить наши деревья, проникнуть в недра гор, открывая жестоким людям тайну наших блаженных обителей. Пойдём, Мнаис, пойдём, Эгле, Нэера и Мелибея!
— Пойдём! — отвечала Мнаис — с оружием!
— Пойдём! — воскликнули все вместе

И Фра Мино увидел, что, поднявшись, они начали срывать и собирать розы пригоршнями и приблизились к нему, вооружённые розами и шипами. Но расстояние, отделявшее их и казавшееся ему сперва таким ничтожным, что, повидимому, он мог прикоснуться к ним и чувствовать на своём теле их дыхание, вдруг стало увеличиваться, и ему показалось, что они идут как из далёкого леса. И угрозы вылетали из их цветущих уст. И по мере того, как они подходили, перемена совершалась в них. И с каждым шагом теряли они частицу своей прелести и своего блеска, и цвет их юности увядал так-же, как розы, которые они держали в руках. Сначала глаза впали, углы губ опустились. Шея, недавно чистая и белая, покрылась глубокими складками, и пряди седых волос упали на морщинистый лоб. Они подходили, и веки глаз краснели, и губы, втягиваясь, морщились на беззубых дёснах. Они подходили, держа сухие розы в руках почернелых и узловатых, как старые лозы, сжигаемые поселянами Кианти в зимние ночи на кострах. Они подходили с трясущейся головой, прихрамывая на дряхлых ногах