Если недальнозоркие историки и критики могут отрицать глубокий политический смысл учений Петрарки, опираясь на неопределённость выражений и форм, столь-же свойственную его трактатам в прозе, как и его поэтическим сонетам, то нам достаточно указать только на один эпизод не литературной, а фактической истории Италии, где политический идеал певца Лауры осуществляется непосредственно. Мы говорим о восстании Кола-ди-Риенци в Риме (1347 г.), которое представляется действительно как-бы историческою иллюстрациею политической доктрины Петрарки. Никто не оспаривает того, что Петрарка был душею и руководителем римского движения, может быть, чересчур классического и литературного для своего времени. Самый факт, о котором здесь идёт речь, слишком хорошо всем известен. В мае 1347 г. молодой римский плебей, Кола-ди-Риенци, друг Петрарки, археолог и нумизмат, провозглашает себя трибуном народным, изгоняет из Рима феодальных баронов (Колонну, Орсини, Савелли и пр.), провозглашает с высот Капитолия новое правительство, под именем buon-governo и требует к своему суду обоих императоров (Людовика Баварского и его соперника Карла Люксембургского). Какого рода правительственную форму представляло это римское «доброе правительство», во главе которого стал Кола-ди-Риенци? Была-ли это республика или тиранния? Какого рода властью был облечён сам Риенци? — всё это вопросы, о которых в то время никто и не думал. Риенци называет себя трибуном, действует как диктатор, считает себя за прямого наследника Гракхов, — одним словом, как истинный герой Петрарки, «совмещает в себе и Брута, и Цезаря». Это не мешает ему однакож знать с полною достоверностью то, чего он хочет. Основать благоденствие народа на уничтожении всех следов феодализма; поставить науку и достоинство, как единственную основу социальной и политической иерархии — такова цель, которую он преследует втечении своего первого чересчур кратковременного царствования. Вся интеллигентная Италия восторженно приветствует совершённый им переворот; римские плебеи от него без ума. Однакож патриции возвращаются с новыми силами и, при содействии папского легата, изгоняют Риенци из Рима. Ему, однакож, удалось бежать к Карлу IV, оставшемуся, по смерти Людовика Баварского, единственным императором. В июле 1352 г. он снова возвращается в Рим, на этот раз в качестве уполномоченного от папы Иннокентия VI, в сообществе кардинала д’Альборноз и с званием римского сенатора. Народ встречает его с восторгом; но Кола-ди-Риенци в новом звании утратил свою самостоятельность, перестал быть тем воплощением героя Петрарки, которым он явился пять лет тому назад. Народ обвиняет его в измене; патриции организуют против него восстание; он пытается бежать, но его узнают и убивают люди Колонны. Так печально кончается эта кратковременная, но назидательная попытка осуществить в лицах политическое учение Петрарки
С Петраркою мы присутствуем как-бы при радостном и полном надежд начале пиршества, которое однакож не замедлит превратиться в безобразную оргию утончённейшего сластолюбия и беззастенчивого разврата. Политика классической школы ставит единственным источником власти — личное достоинство, заслугу; и доктрина эта, со всею своею облачно-красивою неопределённостью, отвечает как нельзя лучше всеобщему настроению умов и положению дел в конце XIV и в начале XV столетия. Но политическая действительность не замедлила указать и обратную сторону этой блестящей медали, украшенной изящнейшими античными изображениями: оказалось, что древние образцы доблестей были мёртвые идеалы, с которыми живые люди не имели ничего общего. Индеферентизм к политическим формам, вытекающий у публицистов классической школы из широкого понимания действительных нужд и стремлений современной им Италии, перерождается в систематическую измену всем партиям и знамёнам. Герой Петрарки, которого воплощение вполне мы следили в Кола-ди-Риенци, но которого отчасти должен был воплощать каждый из Висконти, д’Эстэ, Медичи или Гонзаго, теперь перерождается в кондотьера, запродающего на определённое число месяцев свою кровь какому угодно делу; предупреждая, что он взбунтуется или изменит, если случится замедление в уплате условного жалованья и благоразумно договариваясь заранее в том, что, в случае измены, даже без столь законного повода, он не понесёт наказания, кроме денежной пени. Собственно говоря, политическая теория Петрарки остаётся в полной силе и до XVI столетия; но прошло настроение, создавшее некогда Кола-ди-Риенци; утратилось чутьё, посредством которого народы и общины Италии из ряда сомнительных личностей указывали именно тех, кому надлежало отдать в руки свою свободу. Успех стал единственною меркою доблести; «привычка соединять идею доблести с успехом заставляет ликовать при страшном крике: „Viva chi vince!“ (да здравствует победитель!)» (Ferrari. — Hist. de la raison d’Etat)
e.n. — примечания Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года