На первый взгляд легко может показаться, что трактат св. Фомы Аквинского — плод фанатического увлечения гораздо более, чем политического расчёта — представляет вопиющую противуположность тому политическому эмпиризму, которого наивный образчик мы видели в «Oculus Pastoralis». Может показаться, что епископ парит на такой высоте метафизических абстракций, куда нет доступа политической интриге; может показаться, что поглощённый своею утопиею всемирного теократического царства, он забыл анархию итальянских общин, и если ненавидит кого-нибудь, то гораздо более гибелинского императора, чем эту анархию, о которой он даже и не упоминает. Может показаться, короче говоря, что «de Regimine Principum» заключает в себе схоластический свод мистической доктрины, а не политическую программу. Но всё это может казаться только до тех пор, пока мы будем рассматривать этот трактат без его соотношения к обстоятельствам времени и места. В сущности-же никогда ещё католическая церковь и римский её глава не находили себе такого ловкого политического слуги, как этот литературный вождь партии гвельфов. Сделать священную хоругвь знаменем своей партии; обратить на войну против империи весь жар крестоносцев, указав им так-сказать новую Палестину у себя дома, — обратить всю многочисленную рать монахов всевозможных орденов в служителей новой демократической религии земного искупления; создать из главы католической церкви вождя всесветной монархии человеческого рода, перед верховною властью которого должны порваться все оковы и преграды феодализма — это значило повторить великий переворот, уничтоживший языческую цивилизацию; но на этот раз повторить его в смысле Евангелия, без всякой примеси того иерархического военного начала, которое освобождённого римского раба обращало в средневекового крепостного вилана
И действительно, ничто не может сравняться с тем одушевлением, с которым гвельфы в Италии распространяются по сёлам и городам, объявляя истребительную войну всему, что носит сколько-нибудь феодально-имперский характер. Об итальянском федерализме никто и не думает. Но что такое этот федерализм, как не исторический компромис между монархическою демократиею гвельфов и противуположными ей стремлениями? Фактически республиканская вольность Италии только и могла существовать до тех пор, пока длилась вражда папства и империи. Обобщение гвельфских начал, упразднение империи, пропагандируемое св. Фомой, грозило всего вернее и всего ближе гибелью республиканской федерации. По счастию для неё, враждебный гибелинский лагерь встаёт во весь рост, напрягает все свои силы, чтобы не оставить и в области политической теории торжества за противником. Гибелинский трактат «de Monarchia» (1311 г.)* и в значительной степени самая «Божественная Комедия» Данте Алигьери, изгнанного из гвельфской Флоренции, является как-бы противуядием пропаганды св. Фомы
[* окончательного мнения о времени написания трактата Данте нет: многие сходятся на дате 1312-1313 гг. (крайние точки — 1308 и 1318 гг.) {e.n.}]
«Увлекаемый по образцу своих предшественников идеею монархии, — потому-что демон революции не знает ещё на итальянской почве иной формы, — Данте в свою очередь только и говорит что о подавлении мятежей, о прекращении междоусобий, о соединении всех народов под одною верховною властью. Можно подумать, что читаешь самого св. Фому, но только в заключении, в выборе вождя для объединяемого человечества, он поворачивается спиною к папе и провозглашает светское верховенство императора. По мнению Данте вовсе не церковь зарождается вместе с миром, имея своим предназначением поглотить его в себе, а империя, имевшая своими предвозвестниками в древности четыре великие монархии: ассирийскую, мидийскую, греческую и римскую»*
[* Loc. cit. — стр. 231]
e.n. — примечания Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года