Политическая литература в Италии возникает не из любознательности кабинетного деятеля, отделённого от дрязг и треволнений житейских каменною стеною монастыря. Она уже в первой четверти XIII-го столетия является здесь, как продукт настоятельной необходимости дня, а потому при самом своём появлении носит уже чисто-эмпирический характер, которого она и не утрачивает до самого позднейшего времени. Итальянское учение о государственности — «Ragione di Stato», — над которым изощряли свои умы втечении пяти веков слишком четыреста разнообразнейших писателей, во все периоды своего развития есть тот самый безнравственный, но трезвый макиавелизм, т.е. политический эмпиризм, который, с лёгкой руки кардинала Казы*, и до сих пор ещё предают позору теологи и метафизики всего света, что однакож вовсе не помешало ему разыграть свою, весьма важную роль, не относительно политических судеб своей родины, а относительно развития общественной науки вообще, о которой всего меньше помышляли авторы этих многочисленных трактатов «de principis regimini» [о правлении государя {e.n.}] или «de republica» [о государстве (традиционный перевод титула {e.n.}] и т.п. странных рецептов политического благоденствия, которое точно также не давалось Италии, как не давался философский камень или жизненный эликсир алхимикам, создавшим фундамент нынешнего естествознания в своей гоньбе за химерою…
[* Джованни Делла Каза (Della Casa; 1503-1506) — литератор, архиепископ (кардинальского сана не имел) {e.n.}]
Классический мир мало завещал своим преемникам по части политической литературы. Платон и Аристотель, Тит Ливий и Тацит впоследствии будут играть немаловажную роль в творениях итальянских публицистов, развивших на этих образцах не только слог своих трактатов, но и самые приёмы своего политического мышления. Но начинает итальянская публицистика не с схоластических коментариев на классические образцы. Стимулом, побуждающим к творчеству итальянскую мысль на политическом поприще, является весьма естественный консерватизм в человеке, живущем среди калейдоскопа политических событий, причём каждая перемена декораций если не сносит с лица земли целые города, то оставляет их «как-бы разрушенными землетрясением», по выражению современника. Вопрос в каждую данную минуту заключается в том, чтобы из имеющихся под рукою элементов создать силу, способную положить предел междоусобиям и анархии
Древнейший памятник итальянской политической литературы относится к 1222 г.* Это анонимная брошюра, под заглавием «Oculus Pastoralis» (Пастырское око), род руководства для выборных судей или подеста: — единственная политическая власть, которую, по взаимному соглашению, решаются выносить итальянские общины. Судья эти избираются общинами ежегодно. Их обязанность — решать распри городов; орудие их власти — доводы красноречия. Из этих-то кукол, облечённых правом говорить речи, если их пожелают слушать, — а иногда и повесить кичливого гражданина, если найдутся исполнители для приговора, автор «Пастырского ока» замышляет создать диктатуру, способную обуздать своеволие ненавистных ему общин; — род «бродячих королей», ежегодно сменяемых и почерпающих свою власть единственно в искусстве лицемерия, в уменьи обманывать народные собрания. Анонимный автор сам понимает трудность подобной задачи; а потому, в видах облегчения исполнения своей программы, он даёт уже готовые образцы речей, которые должны быть произносимы в разных случаях; он почти подсказывает своему герою жесты и игру физиономии, которые, по его мнению, должны производить особенно потрясающий эффект. — Как ни мелочен кажется нам этот первый лепет зарождающегося макиавелизма, как ни смешно его наивное вероломство, напоминающее лукавство дикаря или ребёнка, — его программа реторического деспотизма всё-таки не может быть названа мечтательною. Совершенно напротив, «Пастырское око» даёт нам некоторое понятие о тех путях, посредством которых судьи и подеста съумели действительно наложить некоторое ярмо на страну, так-что итальянский республиканизм и федерализм вынужден был искать защиты у папы и императора, или, точнее говоря, в постоянном колебании между этими двумя представителями двойственной власти. В половине того-же XIII столетия вспыхивает гвельфо-гибелинская война со всеми своими ужасами. Само собою разумеется, что скромная диктатура подеста со всеми своими искуственными препаратами была скоро снесена с лица земли, как соломенка перед этою страшною бурею, где два мировые деятели — демократический деспотизм католической церкви и иерархический деспотизм империи с чудовищною силою стремятся ко взаимному истреблению, на итальянских полях решают спор о всесветном своём владычестве. — Горизонт политической литературы Италии при этом значительно расширяется. Вместо скромного анонима «Oculus Pastoralis», пытающегося положить предел анархическому развитию народной жизни посредством своего хитросплетённого китайского церемониала, выступают крупные мировые деятели: св. Фома Аквинский со стороны гвельфов, со стороны гибелинов — пресловутый автор «Божественной комедии»
[* «Histoire de la Raison d’Etat» — J. Ferrari — Paris, 1860. Часть II. «La politique des savants», c. 227]
e.n. — примечания Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года