Солдаты потеряли и тень грубого своего нахальства; со страхом смотрят они по направлению руки кондотьера. А там поучительное для них зрелище
Масса, недовольная промедлением, неспокойная насчёт участи своих представителей, волнуется и кипит на площади. Несколько камней, брошенных ловкими руками, побили стёкла герцогской залы. Доминиканский монах, будущий миссионер, Савонарола, едва может удержать своим строгим видом и разумною речью волнение
Но герцог ничего не видит и не слышит. Сына его уводит стража; бедный юноша, которому может быть придётся поплатиться за подвиги отца, бросает на него взгляд, полный самого нежного участия; но отец не замечает его. Необузданная жажда власти и страх перед грозою наполняют ум и душу герцога. Как пойманный зверёк, он смутно смотрит по сторонам: да нет ли где лазейки?
Всё это несравненно лучше меня рассказал г. Усси, в награду за чтò и получил уже от флорентинской городской общины 2000 скуд*
[* Scudo (щит) — итал. серебряная и золотая монета, соответствовавшая французскому экю и чеканенная с XVI-XIX вв.]
Строгие ценители и знатоки изящных произведений находят, что в картине Усси и колорит и рисунок в исправности. Глядя на его картину, я видел живых людей, во мне возбуждала сильное участие горькая доля герцогского сына и его молодое, благородное лицо
«Бедный герцог, думал я, оставался бы ты в Афинах: там и Акрополь, и Пропилеи, и оливы растут в изобилии!»
Усси, как я сказал уже, Флорентинец, питомец Тосканского общества поощрения изящных искусств. Художественное своё образование он окончил в Риме, где содержался на счёт Общества. Он ещё не дожил до тридцати лет, и эта картина — первое замечательное его произведение. Она написана им в Риме, и куплена два года тому назад флорентинским городским обществом; этою зимой он оканчивает её, и только по воскресеньям публике был открыт доступ к ней
Вся Флоренция считала долгом перебывать в его студии, но художник мало возгордился своим успехом
В художническом квартале Флоренции, у площади Барбано*, в подвальном этаже какого-то престарелого здания, помещается маленькая таверна падроне Стефано, где за очень-умеренную плату и при всех возможных неудобствах, с которыми только художники и люди с очень-нетуго-набитыми кошельками могут примириться, — подают очень плохой обед и лучшее во всей Флоренции вино. Таверна эта нечто вроде художнического клуба. Знаменитости и незнаменитости тосканского художнического мира, живописцы, скульпторы, гравёры, хористы, балетные компарсы**, геркулесы и цирцеи проезжей труппы вольтижёров, между 3 и 5 часами пополудни, непременно заседают на некрашеных лавках заведения
[* в настоящее время — площадь Независимости (Piazza dell’Indipendenza)]
[** comparsa — статист]
Там часто встречал я человека средних лет, бедно одетого, бледного, лысого, с большими чёрными глазами, с тёмно-русою бородой. Он приходил всегда молча, садился в каком-нибудь тёмном уголке, много ел, мало пил, говорил ещё меньше; словом, по всему отличался от обыкновенных гостей падроне Стефано. Я знал, что он Флорентинец и живописец, но не знал ни имени, ни прозвища этого таинственного незнакомца. Впрочем фигура его мало возбуждала любопытства: она не носила в себе никакого особенного отпечатка человека, погружённого в самого себя; он не избегал случая вступить в разговор, и если больше молчал, то казалось потому, что ему нечего было сказать, может-быть ещё и по такому соображению: нужно же, чтобы в таком многочисленном обществе хотя кто-нибудь слушал. Но неоднократно, вынужденный необходимостью, он вступал в общие толки и споры об искусстве; важно выслушивал заносчивые толки какого-нибудь длинноволосого Рафаэля, в ожидании периода своей будущей славы писавшего вывески для табачных лавок; возражал на них очень спокойно, без малейшего увлечения, и высказывал собственные свои взгляды, стóящие тех во всех отношениях. Живописец этот был Усси. Но чтò это за черты в его характере? Недоверие ли к себе, презрение ли к окружающим, или и на этот раз Усси — исключительная натура: среди многочисленного собрания людей, из которых всякий более или менее прекрасно говорит об искусстве, которому плохо служит, он, его достойный жрец, совсем не умеет говорить о том, чтò так хорошо выражает кистью?
все примечания в [] — Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года