Говорить действительно было нечего: слушатели по большей части были сами работники, хлеб в Сиене не дешевле флорентинского; они и поняли всё сразу
Но флорентинские работники, несмотря ни на какие выставки, не считают всё-таки завидною свою участь. «Вот посмотрите на Неаполь», говорят они: «там дождём сыплются преимущества и карлины*; там правительство само навязывает работу, а мы надейся на форестьеров. Да и какие форестьеры теперь!» А Неаполитанцы? Те всё же нейдут работать и твердят старый припев: хлеба и зрелищ. За зрелищами у них и нет остановки; но хлеб везде очень вздорожал в последнее время.
[* Carlino — неаполитанская монета, равная 10 грано (грошей)]
Между тем жизнь Флоренции так радикально изменилась предшествовавшие три месяца, что её буквально узнать было нельзя. Куда делись мир и тишина, манившие туда всех, склонных к созерцательной жизни? Шум и трескотня на улицах, наново-написанные и раззолочённые вывески магазинов, щегольские джентльмены из всех стран света, нарядные дамы, кровные лошади — вот чтò замелькало перед моими глазами, когда я очутился на хорошо-знакомой мне, но показавшейся новою, площади Santa Trinità
На месте прежнего воксала ливорнской железной дороги, теперь дворец выставки. Старое здание перестроено и украшено, обнесено решётками, обстроено вокруг так, что не только самого воксала, но даже площади нельзя узнать вовсе
У подъезда встретил меня не то швейцар, не то капельдинер; он, с несвойственною Италиянцам, лакейскою ловкостью, откинул дверцу моей наёмной кареты и не потребовал за это la buona mano* (на водку).
[* дословно: добрая рука (в смысле «чаевые» чаще пишется слитно: buonamano)]
Под лоснящеюся трехуголкой, окаймлённою новыми галунами, я сразу узнал своего старого знакомца Микеле; я никогда не видал его не в лохмотьях, но лицо его было также знакомо мне, как силуэт колокольни собора. Микеле тоже узнал меня
— Siamo noi [это мы], сказал он, окидывая снисходительным взором свою нарядную ливрею. — Да потрудитесь бросить вашу сигарку, прибавил он несколько покровительственным тоном. Тут уже курить мы не позволяем. Жалко бы было, per dio Baccho*, еслибы сгорела эта славная выставка
[* дословно: ради бога Вакха (чаще — per Bacco, или perbacco); эвфемистическое восклицание типа «чёрт побери»]
Но независимо ни от каких случайностей, всякая выставка должна же иметь в виду дать посетителям возможность познакомиться с выставленными предметами и вынести о ней какое-нибудь определённое воспоминание. Кажется, флорентинские распорядители именно это-то и забыли. В залах светло и просторно, ко всему можно подойдти со всех сторон и даже очень близко. Но ведь всякого посетителя особенно интересует один какой-либо отдел. Механику, конечно, было бы очень выгодно сравнить две или три машины различно устроенные для одного того же назначения: следовало бы поставить их рядом; а тут, чтобы добраться от одного типографского станка до другого, приходится перейдти целую галлерею, уставленную то блестящими хрустальными изделиями, на которые нельзя не заглядеться, то чудными искусственными цветами, то мягкими и пушистыми тканями, которые невольно бы погладил рукой, если бы не грозная надпись колоссальным шрифтом: e proibito di toccare agli oggetti esposti*. Как тут не забыть и типографские станки, и механику!
[* запрещено трогать выставленные предметы]
Тут же в нижних галлереях развешаны копии со старых картин; многие в очень невыгодном свете, но они от этого вовсе не теряют ничего. Бóльшая часть их — произведения флорентинских копистов. Этот род искусства здесь одна из главных отраслей промышленности. Флоренция поставляет копии с древних мастеров на бо́льшую часть Италии, Англию, Америку и Россию. В таможенном уставе, на вывоз их наложена пошлина, также как на мраморные статуи и статуэтки, тогда как за оригинальные произведения ничего не платится ни при ввозе, ни при вывозе. Между тем нельзя сказать, чтобы здесь особенно процветал этот род живописи. В Венеции, например, несравненно более хороших копий, чем во Флоренции, хотя там не так много картинных магазинов, да и те немногие наполнены вовсе не по-флорентински. Не потому ли это, что в Венеции лучше понимают смысл своих старых мастеров?
все примечания в [] — Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года