Лев Ильич Мечников. Вольтерра (дорожные заметки)

Кстати, о батальонах Надежды вообще. Батальоны эти состоят из мальчиков, которых даром учат военным хитростям. Они очень распространены в Италии, но в Вольтерре они вероятно не были бы надеждой г. Витти. Странно, что Италия так скоро успела забыть, что батальоны, сражавшиеся при Мелаццо и при Вольтурно*, не умели ходить в ногу. Военная лихорадка — болезнь, как видно, заразительная, и немудрено, что бонапартовские агенты завезли её и в Италию. Впрочем, тут все эти батальоны — лафариньянская пародия проэкта Гарибальди всенародного вооружения.
[* сражения, выигранные гарибальдийцами во время похода Тысячи в 1860 г. против бурбонских войск]

В Вольтерре вечный антагонист Витти, Ингирами, хотел было, по образцу батальона Надежды, учредить батальон Софьи, с тем, чтобы послать его на помощь разбойникам в северные неаполитанские провинции. Проэкт этот было однако не легко исполнить и вовсе не безопасно, а потому вольтерранский аристократ счёл за лучшее на деньги, предназначенные для этого, построить баню, на подобие древних римских терм — что исполнил с большим успехом

Витти и Ингирами — два противуположные полюса в Вольтерре, и если бы только была хоть какая нибудь внутренняя, общественная жизнь, она, конечно, состояла бы из упорной борьбы между ними. Борьба эта есть и теперь, но в весьма карикатурной и смешной форме; оба они считают себя предводителями партий, тогда как партии нет ни у того, ни у другого. Да что и делать в Вольтерре партиям; жить можно очень удобно и без них

В Вольтерре нет не только партий, но даже того, что есть в большей части наших уездных городов — клубов, собраний, театров. Нет журнала, а иногородные получаются очень плохо, а читаются ещё плоше

Осмотрев синьора Витти, который такая же официальная достопримечательность Вольтерры, как и собор и этрусские гробницы, я возвращался в свою гостинницу, чтобы отдохнуть на лаврах. На улице у домов, с обеих сторон, без шляп и на коленях стояла толпа. Пришлось остановиться. Проходила какая-то процессия с крестами и хоругвями. Попы в очках и в ермолках на голове шли распевая в нос по тетрадке какие-то гимны. За ними лакеи здешних синьоринов, увешанные галунами и разноцветными (но не трёхцветными) лентами. А позади всех хор музыки контадинской национальной гвардии, играя какой-то торжественный марш. Процессия ушла далеко вперёд, народ повставал с колен; вдруг из-за угла вышла толпа работников в рубашках, с засученными рукавами. Это были мареммские горцы, приходящие в Вольтерру на время отдыха от полевых работ: они раскапывают здесь землю для археологов, всё ещё надеющихся докопаться наконец до чего-нибудь хорошего. Едва услышали музыку, они подхватили дружным хором гимн Гарибальди. Музыканты не утерпели и подхватили вслед за ними. Эта новая процессия поворотила в другую сторону; попы поспешили спрятаться в ближайшей церкви; публика, робко оглядываясь, стала расходиться. «Что за черти эти мареммане», бормотали некоторые себе под нос. А синьор Калаи с наслаждением вслушивался в удалявшиеся звуки:
«Elettrizza» [электризует], говорил он мне; но несколько стаканов пуншу успели уже наэлектризовать его достаточно

Было совершенно темно, на всей улице всего два-три фонаря. Мы шли очень скоро. Вдруг проводник мой уткнулся носом в попавшуюся нам на встречу стройную женщину. Карбонарская шляпа слетела с его головы, раздался гармонический звонкий смех. Он однакоже скоро оправился и попробовал было вступить в любезный разговор

«Пустите, пустите», сказала красавица. И она быстро удалилась плавным шагом
Синьор Калаи посмотрел ей вслед, целуя пальцы. «Что прикажете делать», заметил он: «женщины — это слабость бог-знает скольких уже поколений рода Калаи»

_______

Оставалось осмотреть самую замечательную из вольтерранских замечательностей, единственную прогредирующую с каждым днём и грозящую заставить наконец молчать о Вольтерре и много говорить о себе