Имя Некрополя обещало… Мы шли около получасу по каменистой дороге. Солнце палило отчаянно и не было ни одного деревца, которое могло бы догадаться бросить на нас спасительную тень… Остановились мы наконец у свиного хлева; чичероне пробормотал что-то и вдруг исчез, словно сквозь землю провалился. Замечу, что это последнее в Вольтерре вовсе не так трудно, как может показаться на первый взгляд, и есть надежда, что скоро весь город наконец исчезнет под землёю — но об этом впоследствии, потому что в ту минуту я вовсе не думал об этом и ни о чём другом… Солнце палило так, что было вовсе не до думанья… Гармоническое хрюканье свиньи раздавалось из хлева. В стороне стоял высокий деревянный крест, со всеми принадлежностями, то есть с петухом на верху, с прислонённым копьём и пр. Под крестом сидела какая-то фигура, которую я с первого раза не принял за человеческую, но со второго принял…
— Зачем стоит тут этот крест? — спросил я её, желая начать интересный разговор.
— Поставили…
Я остался совершенно озадачен таким рациональным и логическим ответом.
— Да кто же поставил? спросил я.
— Кто? Бальдассаро — добрый человек (Baldassarro il Buon homo).
— Да кто же был этот Бальдассаро — добрый человек?
— Бальдассаро — добрый человек
Чичероне появился в сообществе какой-то пожилой женщины. Я ошибся не многим: он действительно вылезал из-под земли…
— Я ходил за ключами, объяснил он мне своё отсутствие
Благословясь мы отправились в путь. Впереди шла толстая крестьянка с зажжённою лампою. Она единственная хранительница единственной, уцелевшей в настоящем виде над Вольтеррою римской гробницы, наполненной всякого рода интересными древностями. «Будь это в другой стране», подумал я: «тут бы приставили по крайней мере двух штатских или военных хранителей, с приличною канцеляриею и главным штабом. Лучше ли бы от этого сохранились древности? Пусть ответят те, которые по 15 целк. покупали картины Рембрандта и др.».
Гробница эта очень интересна, но так как по милости свойственной всем человеческим глазам слабости, мои вовсе не были в состояли различать окружающие предметы при тусклой лампе, после яркого солнечного света, — то я могу сообщить только то, что наткнулся на какую-то должно быть урну, должно быть когда-то содержавшую в себе пепел какого нибудь должно быть очень почтенного римского гражданина с двойным именем, кончавшимся два раза на US. Одним словом, я не могу выйдти из гипотез; гипотезы же составлять можно очень удобно — и я думаю в настоящее время даже с большим удобством в России, чем в Вольтерре
Из этой римской гробницы мы отправились в царство Лжи, то есть в ту часть Некрополя, где покоются пеплы вольтерранских граждан, умерших после того, как умер город…
На свете — или правильнее в свете — есть одна очень важная наука, которой до сих пор не воздали должного, даже не признали её с подобающею откровенностью за науку, тогда как она имеет на это столь же неотъемлемые права, как например, френология и чистая философия. Наука эта — ложь, к которой всех нас хорошо приучают с детства, стараясь отучить даже лгать с откровенностью. Во всяком случае, чтобы усовершенствоваться в ней, приобрести артистическую оконченность, необходимо побывать в новой вольтерранской Некрополии…
Но пора же выбраться наконец из этих гробниц, в которых давно нет даже и пеплу человеческого, хотя бы для того, чтобы попасть в другую, где вы найдёте очень благовоспитанных живых мертвецов. Иначе те, которые по воле злых судеб читают меня, могли бы спросить: да куда же девались те 5000 жителей, которые при землетрясении 1846 года устроили целый лагерь в нескольких милях от Вольтерры. Это единственное событие, которым вольтерранцы (не волтерьянцы — Боже сохрани) дали знать о своём существовании… Да, и в Вольтерре есть жители…
все примечания в [] — Михаила Григорьевича Талалая по изданию 2018 года