Лев Ильич Мечников. Вольтерра (дорожные заметки)

Едва во Флоренции взяла верх свободная городская община, положение вольтерранских баронов ухудшилось, так как новая республика, не могшая терпеть подобного опасного соседства, со смелостью, свойственной господствовавшим в ней классам народонаселения, начала открытую, упорную войну против Вольтерры. Доблестные рыцари сразу поняли, что с подобным врагом справиться не легко, а потому отказались от своей пресловутой честности и стали искать спасения во всякого рода изменах и иностранных союзничествах

Борьба эта тянулась долго, и вовсе не к славе феодальных баронов; наконец Франческо Ферручио — этот Гарибальди XVI века — закончил её блистательным финалом

Это было во время Гвельфо-Гибеллинского союза против флорентийской демократической общины, которая отстаивала не свои только интересы: это была борьба права против насилия, возродившейся Италии против оживлённого германским кулачным правом и клерикальным деспотизмом чужеземного владычества… Вольтерра, конечно, приняла сторону последнего. Положение Флоренции было слишком затруднительно. Друзья и союзники её оставили, а неприятель теснил со всех сторон. Приверженцы Медичей и умеренные работали внутри её, а дряхлый сенат ждал минуты, чтобы сдаться на приличную капитуляцию. Франческо-Ферручио с несколькими сотнями arrabiati [разгневанных] и наёмников не думал о сдаче. В подобные критические минуты только отчаянные попытки могут удасться…

Ферручио собрал всё своё маленькое войско и держал ему следующую речь:
«Я веду вас на тяжёлые подвиги. Вы, флорентийцы, должны идти за мною. Вы же, наёмники, прежде подумайте. Жалованья я вам обещать не могу, мне может быть нечем будет даже кормить вас; смерть, труд и слава — вот что ждёт вас со мною. Вы говорите одним с нами языком, но слова родина, свобода вам непонятны — вы торгуете всем, даже жизнью вашей. Родины и свободы продать нельзя, и вы забыли их, как неимеющие в ваших глазах никакой ценности. Пусть только те из вас, кто, хотя в эту минуту, способен их вспомнить, идут за мною. Кто попросит отставку теперь, тому я дам её, и дам, кроме должных ему денег, какую только могу денежную награду. Но, едва мы выйдем из-за стен, первый, кто хоть на шаг от меня отстанет, будет убит, как собака, как изменник отечеству»

Все пошли с ним вместе под Вольтерру; под стенами её в первый раз прокричали Viva l’Italia и взяли неприступную крепость. Это был не стратегический расчёт; Ферручио шёл не на завоевания: он мстил и мстил жестоко…

Высокие чёрные стены крепости, словно кровью залитые, торчали высоко передо мною, пока я взбирался в неудобном барочино [baroccino — тележка] на крутую гору. Целый час кряду я видел по сторонам те же дикие, голые скалы и между ними красный конический холм Монте-Россо. Были сумерки. В крепости, где теперь пенитенциарная тюрьма, перекликались часовые. Мой извощик, которого дядя cavalier presidente della Corte Regia di Luxa [кавалер президент Королевского суда в Лукке], с наслаждением вслушивался в их протяжное All ’Erta Sto [перекличка часовых]. «Восемьсот их сидит там», говорил он мне с самодовольствием, показывая бичем на каменную громаду: «и ещё столько же поместится. Славное заведение»

Наконец колёса глухо застучали под аркою тюрьмы и мы въехали в город, весь очень похожий на подобное же славное заведение… {по-видимому, в апреле 1862}

_________

Пришёл чичероне в остроконечной карбонарской шляпе на затылок, на очень коротеньких кривых ножках, но за то с очень длинною бородою клином и с превысоким плешивым лбом. Зовут его Signor Giuseppe Calai, и я тем смелее рекомендую его всем и каждому за первого вольтерранского чичероне, что во всём городе нет второго. Во всей фигуре его, в манерах, в движениях замечательно дружеское сочетание официальной торжественности дворецкого и угрюмого равнодушия факельщика, показывающее, что s-r Калаи жил в хорошем обществе. Первое действительно он приобрёл на службе какого-то польского графа, посылавшего его, между прочим, в Лондон за кровною кобылою, и какого-то русского барина, посылавшего его в Лондон за настоящим бульдогом с кличкою Джэк и с приличным аттестатом. Аккуратно ли исполнил s-r Джузеппе эти поручения — бог весть. Он уверяет очень искренним тоном, что у кобылы глаз был очень широк и что Джэк, несмотря на свои молодые годы, обладал «крепостью чёрных мясов, уму непостижимою», и я готов во всякое время поручиться за истину его слов, но пари не подержу