Лев Ильич Мечников. Вольтерра (дорожные заметки)

Подобные тузы в Италии редкость; в Пьемонте я никогда не бывал, а от Петербурга успел уже отвыкнуть: я спроста вошёл в кабинет директора, как в Италии все входят в кабинет директора и всякого рода присутственные места, магазины и кофейные…

Величавый взгляд божества этого храма дал мне сразу понять, что я промахнулся; но что нужно было мне снять: шапку-ли, как при входе в Исакиевский собор, или сапоги, как в Смирне при посещении мечети вертящихся дервишей — я решительно не мог догадаться в моём смущении. По счастью, величие всегда сопровождается снисходительностью к слабостям простых смертных, и величавый директор — снисходя к моему горестному положению — снял сам свою шляпу и этим подал мне спасительный пример, которому я поторопился… не последовать… Несмотря на это, директор принял меня с гостеприимством, достойным управляемого им заведения, и дал позволение осмотреть всё, что мне вздумает показать усатый сторож с шевронами… И я отправился за окованные двери с тяжёлыми замками, благодаря Всевышнего за то, что на выход оттуда мне ни у кого ещё не нужно было спрашивать позволения. Живётся в пенитенциарной тюрьме впрочем недурно — это я слышал прежде от некоторых из моих приятелей, знавших по опыту то, о чём говорили; теперь же я мог заключить об этом по весёлому виду заключённых, прогуливавшихся в красных костюмах по корридорам, так как день был праздничный… Решительно нет худа без добра — и в квакерстве, и в пьетизме есть добро…

Мысль посылать в Вольтерру — в эту незасыпанную ещё могилу, приговорённых на гражданскую смерть — совершенно достойна и этой квакерской системы, и артистического духа итальянцев, умеющих всему прибрать соответствующую форму… В той же самой крепости сохранили одну из башен в первоначальном её виде, для большего контраста. Башня эта, высокая, круглая, называется башней Мужчины — Torre del Maschio*; на противоположном ей конце стоит другая и её называют Женщина — Femina. Эти живописные имена я впервый раз услышал от чичероне, так как боясь затеряться в незнакомом городе, я не вынимал из под мышки мой gude, а будучи близорук, не мог читать его в этом положении, и они заставили меня ожидать какой нибудь чудесной легенды средних веков. Чичероне откашлялся и начал:
«Все форестьеры, делающие мне честь смотреть эти башни, предполагают, что насчёт их существует какая нибудь легенда… Я же положительно могу уверить вас, что легенды нет никакой, а названия: Maschio и Femina производят оттого, что — как сами вы можете заметить (и он указал мне на „Женщину“), она несколько ниже первой». — Я очень недовольный оглянулся и увидел, что чичероне прав: она приземистей и форма её мягче и круглее, чем Maschio. Легенды не было!
[* в средневековом замке Maschio — главная башня, донжон]

По корридорам и на двориках гуляли заключённые в красных куртках, таких же панталонах и шапочках. «У нас есть ещё и жёлтые», говорил мне усатый тюремщик с одной стороны, пока с другой истинный чичероне очень обстоятельно сообщал мне историю каждого камня, со всеми возможными подробностями. Сообщения унтер-офицера были гораздо интереснее; он познакомил меня с некоторыми из красных, которые все вообще были очень приветливы и любезны. Пенитенциарная система в Тоскане, — в остальной Италии она ещё не заведена; — значительно переменилась. Квакерского в ней осталось только то, что заключённым бреют усы и бороду, и это делает их очень похожими на здешних попов, так как благодаря хорошему содержание, у всех их довольно круглые физиономии. Красные живут здесь только на время, жёлтые на всю жизнь. Красные обыкновенно работают по нескольку человек вместе, а только спят по одному, в маленьких кельях, вдоль длинных корридоров. Они разделены по ремёслам, и плотникам, кузнецам и столярам всех лучше житьё; работают они всегда в большом обществе, в нарочно устроенных для этого мастерских. Жёлтых держат поодиночке и по большей части они не имеют между собою никаких сообщений. При их кельях маленький дворик, шагов пять квадратных, отгороженный со всех сторон каменною оградою: они видят только часовых, бродящих на высокой площадке крепости… В Вольтерре нет регулярного войска, все военные посты заняты национальной гвардией. Меня поразило сперва то, что почтенные здешние воины-буржуа не имеют свойственного им в других местах воинственного вида. Усатый вахмистр, истинный профессор во многих науках, объяснил мне и это. Оказалось, что они вовсе не были буржуа, а контадины из окрестных деревень, которых отправляют в Вольтерру для обучения военному ремеслу. Во всё время пребывания их в городе, им выдают по 1 фр. 4 сант. в день, чем они вовсе недовольны, так как за эти деньги работника в рабочую пору нанять нельзя, а между тем у них отнимается право жаловаться на свою горькую участь… Усатый вахмистр весь начинён самыми разнообразными познаниями; он делал кампанию 48 года, то есть отправился из Вольтерры в Ливорно, а оттуда во Флоренцию, где спокойно дождался прибытия немцев. Он недоволен всем в настоящее время, а всего более пьемонтцем-директором