Но это был ничтожный диссонанс в общем светлом созвучии нашего первого пребывания во Флоренции: даже и тут много было забавных бытовых впечатлений. В общем же она отлично ввела нас в интимную прелесть итальянской действительности. И она показала нам сама себя, как чудную жемчужину славного прошлого. Когда мы в последний раз смотрели на Флоренцию с высоты piazzale Michelangelo накануне от’езда, невольно просились на уста восторженные слова — «bella Firenze!» Сердце уже хотело сказать «Firenze mia!» Чувствовалось начало близости. Понятною становилась та «ненависть, полная любви», которая мучила непреклонную душу великого Данте, изгнанного неблагодарною родиною, но оказавшегося не в силах вырвать её из могучего, бурного сердца
Месяц, назначенный на Флоренцию, как максимум, кончился. Надо было расставаться. Рим звал к себе и для настоящего углубления в работу, и на поклонение его величию, и на изучение его могучего образа. Жаль было Флоренции, но тянуло и в Рим. Наши хозяева провожали нас с дружественным сожалением, и мы прощались с ними, и с господами, и с слугами, с симпатиею и благодарным чувством. Хотя в пансионе было много иностранцев, англичан и американцев, постепенно наполнивших дом <…> но что-то чисто итальянское, вросшее в души младшего поколения (casali) всё же его окрашивало. Накануне мы ещё два-три дня, пересмотрели наиболее полюбившиеся вещи, побывали в лучших местах и наконец собрались в самых первых числах октября, сопровождаемые лучшими пожеланиями и добрыми советами. Приближалась вершина первого итальянского странствия
_________________
Потом я много раз бывал во Флоренции* и сроднился с нею, как с отчим местом**. Позднейшие впечатления наслоились друг на друга образовали некое целое, но впечатления от первого приезда остались отдельно, индивидуально-живые, как незабвенные. — Я раз пытался в печати начертать тот образ (беглый, скупой) Флоренции, какой отпечатался у меня в душе. То было в 1903 г. в московском журнале «Научное слово» (кн. 4 и 5) в моем очерке — «Научные прогулки по историческим центрам Италии» («Первый день в великой школе гуманности»). По моему собственному чувству, я там лик Флоренции выразил правдиво, и я очень дорожу этими своими страницами воспоминаний. Не могу здесь выписать всего, что там сказал***. Но одну страничку хочется припомнить, потому что ощущаю потребность нечто к ней теперь прибавить. На ней идёт речь об общем обличии Флоренции. Вот как тогда сказалось****: «Громадная сила разлитой повсюду красоты, смягчённая удивительной её тонкостью, манящей к себе внутренней теплотой и бесхитростной прелестью, победоносно оттеснит кажущуюся суровость*****, которая может сначала и обмануть первый взгляд. Такие редкие свойства заставляют забыть недостатки благоустройства в городе, внутри которого покоятся следы такой долгой и богатой жизни. Эта притягивающая атмосфера великой работы человечества побудит сердце в первый же день трепетать от радости и зарождающейся любви. Неотразимое величие славного культурного прошлого незаметно, но быстро покорит душу». Тэн (Voyage en Italie, II, 83) так характеризует Флоренцию: «Это город, полный сам в себе, с собственным искусством и оригинальными зданиями, живой, но не черезчур населённый, столица, но не слишком большая, красивая, весёлая, — таково первое представление о нём». — Слово полный в этом описании особенно важно рядом с понятием прекрасный (законченная красота), а также с признаками — индивидуально-своеобразный и жизненно-бодрый. — Хочу прибавить ещё — глубокий и сдержанно-ласковый, располагающий к интимному общению******, и тогда всё впечатление от «уличного пейзажа» Флоренции будет выражено верно. Сквозь «республиканскую простоту и серьёзность» внешнего облика в ней сразу виден город, где любовь к красоте была не только элементом гения выдающихся граждан, но почти духовным достоянием народа. Всё это можно почувствовать там очень скоро, не смотря на то, что величие единственной в истории человечества старины может теперь изучаться лишь по следам и остаткам. «Историческая Флоренция» исчезает под давлением вкусов современного делового матерьялизма, пристрастия к удобствам и требованиям гигиены. Новейшие перестройки уже уничтожили много драгоценного; надо спешить, чтобы успеть увидеть хотя бы почтенные лохмотья великолепной мантии, которую грозит заменить новенькое безвкусное платье»*******
[* Кроме этого первого пребывания посещал её десять раз, иногда мимолётно, но в другие разы очень углублённо и хорошо — один, с своею семьёю (летом 1900 г.), с отдельными учениками и с двумя экскурсиями (1907, 1912 г.). В общей сложности я прожил там около полугода]
[** У меня их на западе три — Рим, Флоренция и Париж. Каждый из этих городов — родной по-своему, по-особому. Это не ’родина’, такою может быть для меня только Россия, но что то в них выросло своё, так что, когда я туда в’езжаю, мне чувствуюется, что я приехал не к дорогому, знакомому другу, — а домой, в один из духовных домов]
[*** Хотел бы только, чтобы те, кто прочтёт настоящие строки, пробежал и те страницы]
[**** Это говорится при описании того, что видишь и чуешь при первой прогулке в первый же день по флорентийским улицам]
[***** может быть, видимую сухость: «город цветов», а в нём гораздо больше камня, чем зелени]
[****** Историк искусства Georges Perrot очень хорошо сказал: «Florence est au premier rang des lieux que l’on admire et qui touchent en même temps» [ Флоренция стоит на первом месте среди городов, которыми восхищаются и которые трогают в одно и то же время (e.n.)]]
[******* Об этом волнуется в своём скорбно-воодушевлённом очерке исчезающей Флоренции талантливый патриот родной старины Guido Carocci, Firenze scomparsa [Гвидо Кароччи. Исчезнувшая Флоренция (e.n.)] (1898). Он скончался во время войны]
e.n. — примечания и переводы Виктора Ивановича Рутенбурга