Такая прелестная, неотразимо привязывающая взор картина развёртывается особенно хорошо, если подъезжаешь к Флоренции с востока (из Фаэнцы): дорога оттуда спускается постепенно с гор (со стороны Фьезоланских высот), и в ясный солнечный вечер вся Флоренция предстаёт перед глазами путника в своей неподражаемой красе. Это я узнал из несколько раз повторявшегося опыта в последующие годы. С севера же железнодорожный путь спускается в долину задолго до приближения к городу, и панорама не раскрывается с поезда во всю ширину
В этот первый раз я въезжал во Флоренцию именно с севера (через Болонью, Пистойю, Прато), причём после довольно жаркого дня настал ненастный вечер; но сердце моё уже полно было восторга от первых пережитых в Италии впечатлений. Мы втроём ехали с вокзала, спрятавшись под кожаный верх извозчичьего фаэтона от падавшей с неба воды. Мы спешили на ночлег, утомлённые новым днём волнений новизны. На мгновение сквозь капли дождя, при колеблющемся свете уличных фонарей перед глазами предстал грандиозный образ собора. Вновь поднялись от промелькнувшего силуэта незнакомого великолепного памятника улёгшиеся было под влиянием усталости чувства: «Неужели я здесь? Какое очарование!»
Но всё скрылось за поворотом. Мы въехали в тёмную узкую улицу, тотчас же почти остановились у освещённого подъезда гостиницы (Via del Proconsolo, Hotel Cavour), вылезли, любезно приветствуемые хозяином и прислугою, поднялись по лестнице, покрытой ковром, в симпатичную комнату… Скоро улеглись на покой: завтра надо и на Флоренцию взглянуть, и подумать, где и как окончательно устроиться
Скоро, однако, меня разбудили музыкальные звуки раздавшиеся с улицы: отличный, казалось, мужской теноровый голос пел романс, будто бы вдохновенно, артистически. Тотчас встрепенулась душа, вспомнилось, что здесь — страна художников, ярко представилась первая сцена опять же Тургеневских «Трёх встреч»* («Passa que’colli е viene allegramente…» [Перейди через эти холмы и приди весело ко мне (e.n.)]). Я открыл окно и выглянул наружу. Прояснилось. Луна освещала только наполовину, не проникая лучами до мостовой, улицу, обставленную высокими домами. Напротив поднимался старый дворец (palazzo del podesta), похожий на крепость, с зубчатою башнею; на ней часы пробили двенадцать ударов. Справа, на площади, в которую впадала улица, виднелась удаляющаяся группа людей в плащах; один из них продолжал петь, другие вторили и, посмеиваясь, болтали. Тревога ожидания чего-то необычайно хорошего поднялась в душе от этого неожиданного эпизода. Всё кругом чувствовалось невыразимо прекрасным; как бы реально ощущалась вокруг огромная историческая глубина; она оживляла воображение, к ней влеклось испытующее внимание…
[* В своей книге «Тургенев и Италия» Гревс, рассматривая созданную писателем в «Трёх встречах» картину Италии, заключает: «Это подлинная Италия… Удивляешься, как смог писатель, после кратковременного, ещё однократного пребывания в Италии, так полно схватить, так прочно удержать, так жизненно воспроизвести реальный облик страны в его интимных деталях» (e.n.)]
Флоренция была первым итальянским городом, с которым мне удалось сродниться: она именно научила любить Италию, она подготовила к изучению и пониманию Рима. К ней до конца моих дней будет нестись благодарное чувство
Ренан говорит: «Флоренция — после Афин — город, сделавший больше всех других блага для духа человеческого. Флоренция — вместе с Афинами — матерь всякой истины и всякой красоты». Его старый соотечественник Лабрюйер заметил: «Есть города, которыми восхищаются, есть другие, которые трогают и где хотелось бы жить». — А историк Жариус Перро объединяет эту дилемму, утверждая: «Флоренция стоит первою между теми местами, которыми и восхищаешься, и которые трогают душу». — Думаю, всякий ум, жаждущий правды, всякая душа, восприимчивая к человечности, получит от Флоренции нечто единственное и незаменимое, без чего его личность останется в некоторых отношениях недоконченной… Это я почувствовал в самый первый приезд
— 4. —
На следующий день нельзя было отдаться углублению во Флоренцию: надо было отыскать постоянное место жительства. Во Флоренции я решил пробыть около двух недель, чтобы и её посмотреть, приобвыкнуть к итальянскому образу жизни и языку, и немного приготовиться к Риму, вообще оглядеться в новой стране. Оставаться в Hotel Cavour было невозможно, гостиница была рекомендована нам Драгомановым по старой памяти и оказалась чересчур дорогою. Бодро встав, мы напились кофе в гостинице* и снарядились все втроём с Катюшкой, которая всегда сопровождала нас, искать комнату. Сначала отправились на Арно, по дороге уже были поражены видом площади Синьории. Это — один из самых лучших городских комплексов мира (истинный перл!). Мы не могли не войти в чудный двор palazzo Vecchio, окутанный тихою тенью с лёгким журчанием прелестного маленького фонтана Вероккьо — мальчика (il bambino) с дельфином. Двор этот так непохож на внушительно-суровые наружные стены правительственной твердыни средневековой Флоренции — он так спокойно и весело изящен, но вместе с тем он нераздельно сочетается с строгим образом всего «castello» (так можно назвать по существу palazzo Vecchio), привычные для средневековой Флоренции, так спокойно и весело
[* Это также было непрактично: в Италии надо всегда пить и утром прямо в кафе: вдвое (если не втрое) дешевле]
e.n. — примечания и переводы Виктора Ивановича Рутенбурга