Знакомство с Виллари также не укрепилось в будущем, хотя впечатление он произвёл совсем другое. Это был суховатый человек тоже невысокого роста, но совсем другого склада, чем Де-Губернатис, аккуратный, подобранный. Тотчас в речи его и манере чувствовался глубокий, выдающийся учёный. Вёл он себя со мною спокойно, но корректно и внимательно. Выслушав вдумчиво краткий рассказ о моих научных планах и узнав, что я, гл. обр., сосредотачиваюсь на изучении поздней Римской империи, он не советовал отвлекаться к истории Флоренции во время моего краткого пребывания здесь, а ограничиться осмотром главных памятников; в библиотеке же подготовляться к Риму и углублённым штудиям там. Рекомендовал он знакомиться с итальянскою литературою о Риме и специально указал мне на до тех пор неизвестную мне «Историю древней Италии» Alto Vannucci (в четырёх томах), которую я и прочитал тут же во Флоренции с большим удовольствием и пользою для дела, а ещё больше для языка: это своеобразный <…> талантливо и с воодушевлением написанный труд. Ваннуччи вводил меня по новому и в удовлетворение моего интереса к древнейшей культуре полуострова. Думаю, ближе познакомиться с Виллари мне помешала (кроме кратковременности моего первого пребывания во Флоренции) моя усиленная застенчивость, твёрдое убеждение в том, что я не могу быть интересен для итальянских учёных и опасение навязываться им, отнять время, наскучить. — Благодаря этому, я, должно быть, совсем не умел, действительно, показать свою личность и возбудить интерес присмотреться и ко мне. Виллари я позже хорошо узнал и проникся большим почтением и симпатией к нему чрез изучение его сочинений, когда самому пришлось углубиться в историю Италии подъёма средневековья и в частности, вплотную войти в прошлое Флоренции времён Данте, — тогда он стал одним из любимейших мне историков-учителей. Я слушал его отдельные лекции в Риме*, потом (гораздо позже) встречался с ним на конгрессе историков там же в 1903 г., когда ему уже исполнилось 76 лет, но он весь горел энергиею и вдохновением
[* Одна, например, посвящённая вопросу: «La storia i una Scienza», читалась им в «Collegio Romano» в присутствии королевы Маргариты, потом была напечатана в «Nuova antologia». — Красноречие его отличалось от итальянского пафоса гармоничною сдержанностью несколько английского типа, м.б., то было отчасти влияние его жены Linda Villari, оч. образованной англичанки-писательницы]
С Виллари мы ещё говорили о положении школ в Италии: я интересовался педагогическими вопросами, а он много работал в области школьной реформы в Италии; и А.А. Герцен именно с этой стор. оч. советовал использовать его знания, идеи и опыт. Он не мало сообщил мне важного по этому вопросу, но затем историческая старина Италии и увлечение там именно научным трудом не дали мне воспользоваться его указаниями: школьным делом оказалось некогда заниматься. Во всяком случае Виллари — одна из замечательнейших фигур в европейской историографии второй половины XIX в., и я всё же счастлив, что удалось дополнить личным, хотя беглым, впечатлением образ его учёной личности. Виллари умер во время войны почти девяностолетним старцем, сохраняя до конца работоспособность и живую мысль. Мне кажется, что его «oeuvre» недостаточно оценена ещё в учёной-исторической литературе*
[* В докладе-отчёте об ист. конгрессе в Риме <…> «Историческом обществе при С.-Петербургском университете» я стремился набросать историографический портрет Виллари и огорчён, что не поспел тогда обработать его в печать]
Виллари познакомил меня ещё с профессором древней истории в флорентийском Instituto di Studi Superiori, уже немолодым Achille Coen. Про него ничего нельзя сказать интересного — это учёный мало замечательный, но живой и знающий, и ко мне он отнёсся хорошо, просто и любезно — дал ряд полезных флорентийских указаний и рекомендательных писем в Рим
e.n. — примечания и переводы Виктора Ивановича Рутенбурга