Посидели мы под сводами loggia dei lanzi среди местных людей, бедноты, всегда ютящихся тут, праздно шатающихся, греющихся, ожидающих деловых встреч, высматривающих какую-нибудь наживу. Потом вышли через длинную галерею Уффици (сколько в ней предстояло в будущем провести превосходных часов худож. наслаждения!) к Арно. Река разочаровала нас своею маловодностью (потом и она стала мила сердцу!); но мост ponte Vecchio поразил нас своеобразием древней типичности: мост-улица, с лепящимися, полувисячими над водой домиками по бокам, полный ювелирных лавочек внутри, с снующей толпою, гремящими омнибусами. А по той стороне изумительная сомкнутая линия старых домов, прямо вырастающих из воды без набережной, и подымающийся, густо застроенный холм заарнской Флоренции. Вдали же на лево, высоко горизонт завершался силуэтом San Miniato al Monte, с его благородным мраморным фасадом, смотревшим на нас с освещённой солнцем вершины
Что-то входило в душу новое, древнее, сильное. Но не было свободы отдать себя захватывающим впечатлениям. Надо было заботиться о повседневном. Тут же на набережной по эту сторону (Lungarno Accianoli) мы зашли в дом, где предлагались квартиры. Нас встретила старуха-хозяйка, стала показывать нам комнаты, очень хорошие, солнечные, прямо на Арно, очень зазывала к себе, брала 20 франков в день за нас троих с полным пансионом. Мы с трудом, но об’яснились с ней по итальянски, обещав подумать и принять <…> Но Маша не решилась, нашла, что будет одиноко (большая квартира была пуста, ещё не начинался сезон). Мы продолжили поиск. Прошлись по Арно выше ponte Vecchio, все любовались видом на далёкие горы, перебрались на другой берег по ponte alle Grazie, чтобы осмотреть расположенные там жилища, рекомендованные Бедекером и в конце концов остановились в пансионе Kirch-Casali (Lungarno-Serristori, 11), где получили прекрасную солнечную комнату, выходящую в сад с далёким видом опять же на San Miniato al Monte с платою по 6 франков в день полного пансиона за взрослых и полцены за Катю. Обстановка оказалась вполне симпатичная: хозяйки старая немка и её обитальянившаяся дочь, оч. заботливо относились к своим клиентам, хорошо готовили и любезно ухаживали, женская прислуга (кухарка Maddalena и горничная — красивая Antonietta) была добрая и приветливая, порядок дома прост и уютен <…> в бытовом смысле Флоренция нас приняла благосклонно. Первое время было очень мало жильцов, кроме нас только дрезденский профессор академии художеств с женою, молодою женщиною, вежливые и благовоспитанные люди — было тихо и приятно
Так, со следующего же дня я мог наладить свои научные дела. Беспокоило только одно, как бы Маша не утомилась <…> за Катюшей; но скоро приехала по нашему вызову из России Катя Тимофеева, младшая сестра Шуры Ольденбург и поселилась с нами, домашний труд был между ними разделён и эта тревога улеглась. Прежде всего, я воспользовался данными мне письмами от М.П. Драгоманова к Де Губернатису и от A.A. Герцена (в Лозанне) к профессору Паскуале Виллари
Первый — il conte Angelo De-Gubernatis, профессор Санскрита в Флорентийском Instituto di Studi Superiori, много занимавшийся и историею всемирных литератур, имел некоторое отношение к России, потому что был женат на дочери экономиста и сенатора Софии Павловне Безобразовой, бывал в Пбрге и интересовался русскою литературою. В молодости он принадлежал к бакунистам, но скоро отстал от движения и отдался не столько чисто учёной деятельности, сколько литературной пропаганде разного рода по форме благородных идей, но с каким-то сильным привкусом рекламы. Мне советовали познакомиться с ним, как с давним флорентийцем, который отнесётся ко мне со вниманием ввиду своих русских связей, сведёт меня с интересующими меня специалистами. Я отправился к нему на следующий же день после нашего водворения в пансионе. Жил Де-Губернатис в собственном доме (особняк с красивым садом), который носил специфическое название Villino Viddya* на одном из флор. бульваров — viale del principe Eugenio, — обозначающих линию прежней третьей стены. Это был особняк с красивым садом. Мне открыл дверь благообразный лакей, сказал, что граф принимает и ввёл меня в довольно богато меблированный салон, куда скоро вошёл маленький, обросший большой бородою человек в очках, пожилой и некрасивый. Он любезно пригласил меня в кабинет, заставленный книгами, бюстами и картинами, в которых пёстро воплощались предметы разнообразных интересов хозяина. После вопросов о том, что я намереваюсь делать, он стал расспрашивать о том, что делается в России. Знакомство моё с ним облегчалось тем, что он более или менее хорошо знал родителей моей жены и почитал С.И. Зарудного, как знатока Италии. Узнав, что я здесь с женою, он пригласил нас обоих завтракать, и этот завтрак состоялся через два дня; причём мы познакомились с семьёй Де Губернатиса, женою и двумя уже почти взрослыми их дочерью и сыном. Они отнеслись к нам довольно радушно, сама г-жа Де-Губернатис с дочерью даже отдала нам визит, сделав некоторые полезные указания. От него я получил рекомендации к директору Национальной библиотеки Килови и к директору Музея палеоиталийских древностей Милани. Впрочем, он сам Де-Губернатис произвёл впечатление какого-то надутого самохвала, несерьёзного, как бы напускающего на себя des grands airs человека**. Знакомство оказалось мимолётным, но благодаря ему я всё же устроился в библиотеке и был оч. хорошо принят Милани; он показал мне великолепно устроенный им Музей этр. древностей и палеоиталийских памятников, которым я хорошо воспользовался, возобновляя свой давний интерес к первобытной культуре и древнейшему населению Европы
[* Viddya — это по-санскритски — «София»; имя дано в честь его жены]
[** Потом Сергей Ольденбург характеризовал мне Де-Губернатиса, как человека легкомысленного в науке и фразистого в жизни. Трудно сказать, чем он не занимался. В частн. он изображал из себя ревнителя (cultore) Данте и основал во Флор. общество его почитателей под именем «Societe Beatrice». — Такая характеристика, данная Сергеем, вполне оправдалась моими личными впечатлениями, которые подкрепились <…> когда я прочитал в составленном им словаре — «Dictionnare des civitatis <…>» собственную его самооценку <…>]
e.n. — примечания и переводы Виктора Ивановича Рутенбурга