Флоренция в это же первое посещение ввела меня очень наглядно в палеоиталийское, гл. обр. этрусское прошлое страны. В библиотеке я читал тогда совсем новое, только что появившееся очень интересное сочинение Jules Mosthala «L’art etrusque», в котором талантливо обобщены были в «tableau d’ensemble», результаты тогдашних исследований о тёмной, заманчивой проблеме, до сих пор ещё не разрешённой. А превосходно устроенный трудами талантливого Милани Museo Archeologico при его воодушевлённо-любезной помощи поставил меня лицом к лицу с замечательными памятниками древне-италийского искусства. Для меня дело было не в этрусках, а именно в древнейших слоях населения полуострова и его культуре. Вопрос этот, (о первоначальных обитателях Европы) с университетских времён очень привлекал меня. Я изучал его на почве докельтской Франции и общеарийского вопроса. Теперь он расширялся присоединением новой <…> почвы*. Древнейшие италийцы и их доисторич быт, этрусск., греческие влияния — эти понятия тянули меня к себе, и они здесь расцветились убедительными конкретными образами. Месяц во Флоренции открыл немалые горизонты. Я приобщился к штудированию вещественных памятников быта и искусства**
[* Тут же я познакомился с отличною книгою из той же области нем. учёного, которого потом встречал в Риме, — O. Helbiz «Die Italiker in der Po-Ebene» (1870)]
[** Нельзя не признать, что такое «разбрасывание интересов» было политикою не экономною, невыгодною для быстрого хода учёной карьеры. Помню, несколько лет спустя, старший коллега мой (тоже ученик Васильевского, потом профессор в Киеве) Н.М. Бубнов, при случайном разговоре о моей заграничной командировке, посмеивался надо мною: «Что же это вы в Италии вместо того, чтобы диссертацию писать, занимались этрусскими вазами. Оттого и застряли с своею работою». — Это строго-практически и по рациональной логике было верно, и я обыкновенно отмалчивался на такие замечания. Но не в силах был я подавить интерес к тому, о чём взывала окружившая меня богатейшая среда. Тогда я беспокоился и мучился, писал В.Г. Васильевскому недоумённые вопросы; но он не расхолаживал меня, предоставлял свободу. А теперь я не жалею о том, что делал. М.б., оттого не написал двух-трёх лишних второстепенных по важности книг, без которых легко обойтись, но от этого, наверно, дал гораздо больше своим ученикам]
Всматривался я и просто в жизнь современной Италии, повседневную трудовую и бытовую и праздничную. Первая рисовала в симпатичных красках природу итальянца, очищая его фигуру личным впечатлением от словесно-традиционных характеристик, осуждающих его разными неблагосклонными эпитетами. Итальянец рисовался симпатичным простым человеком, даже во многих отношениях похожим на русского, особенно южно-русского простолюдина, и некоторая его неопрятность, а порой склонность невполне правильно воспользоваться какою-нибудь (хотя почти всегда грошовою) выгодою покрываются добродушием и готовностью с своей стороны оказать (правда, также дёшево стоящую, но весело предлагаемую) услугу. Что касается праздников, то мы присутствовали при одном официальном торжестве, именно при открытии памятника Виктору Эммануилу в старом Флорентийском центре. Чтобы создать площадь, достойную монумента королю-объединителю, флорентийцы решились разрушить великолепные остатки давнего средневекового прошлого, целую сеть улиц, переулков, типичных дворов и переходов, множество неподражаемых домов, целый квартал древнего еврейского гетто. Разрушив драгоценности, создали банальщину, но отпраздновали с большой помпой, чуждой, однако, всякой оригинальности. Приезжал король с королевою и наследником, со всем кабинетом Криспи, был военный парад, были гражданские речи, банкет, пущен был с высоты Сан-Миниато блистательный фейерверк*. Но всё страдало холодностью и шаблоном. Старая Флоренция как бы мстила за посягательство на её неприкосновенность: современная официальная Италия не оказалась на высоте её оригинальности
[* Из наших окон отлично видны были все его эффекты. Катя, уже спавшая, проснулась от взрывов огня, сначала испугалась, а потом увлеклась разноцветною яркостью невиданного зрелища]
e.n. — примечания и переводы Виктора Ивановича Рутенбурга