Сколько-нибудь крупные предприятия, оживлявшие торговлю и промышленность края, вероятно, совершались также на капиталы представителей этого первого класса городских жителей, скоро получившего наименование «куриалов». Трудящаяся масса находилась вся (или почти вся) в положении зависимом. Низшую категорию в ней составляли рабы, эксплуатируемые и на полях господ (servi rustici), и в устраиваемых ими мастерских, и в доме хозяев (servi urbani). Свободные ремесленники, ютившиеся в скромнейших кварталах города, стеснялись рабским трудом в своём производстве, но находили некоторую опору во взаимной солидарности. Они составляли ассоциации (collegia) по ремёслам, сближаясь поддержкою друг друга в трудные минуты жизни, привлекая в свои сообщества вновь отпущенных на волю рабов или хиревших свободных людей. Такие товарищества взаимопомощи из бедного рабочего люда, как бы прообразовали в зародыше позднейшие средневековые цехи*. Вольные землевладельцы, лишённые собственного клочка, садились в качестве съёмщиков на чужих поместьях. Своим упорным «рачительным» трудом на земле они, может быть, вырабатывали из себя мужественных предков крепких поколений будущих тосканских крестьян. Известное меньшинство в их числе продолжало бороться за существование — и в эти лучшие века, быть может, не без успеха — ещё на своих собственных наделах, как последние, не вполне обессилевшие элементы упорной расы древне-италийских пахарей. Положение всех этих групп из низших классов было не лёгкое; римский самоуправляющийся муниципий являлся общиною аристократическою. Но около Флоренции деятельная энергия развивавшейся хозяйственной жизни благоприятно влияла и на социальные отношения: труд приобретал большую ценность, обеспеченность поднималась и в массе, свобода поддерживалась, зависимость ослабевала
[* См. о «коллегиях» трудящихся классов в Риме превосходное сочинение I.P. Waltzing, Etude historique sur les corporations professionelles chez les Romains (2 v. Bruxelles, 1895-96)]
Благосостояние римской Флоренции продолжалось, как кажется, без заметного ущерба в течение всего III века по Р.Хр. Смуты, поражавшие тогда главным образом провинции, мало затрогивали эту сравнительно счастливую полосу Италии. Видного участия в «большой политике» «блистательный муниципий», повидимому, не принимал, погружённый, вероятно, в местные интересы и пока ими поглощавшийся*. Город пользовался симпатиею и покровительством императоров. Вечный странник и любитель строительства, Адриан заботился о его благе: он приказал произвести около Флоренции улучшение шоссейных путей, вероятно, посещал её и чем-нибудь украсил, так как благодарный флорентийский сенат воздвиг на форуме статую его на общинный счёт. Флоренция пользовалась также благосклонностью Диоклетиана, который при реформе областного разделения имперской территории сделал её административным центром новой италийской провинции Tuscia-Umbria
[* Сохранилось интересное свидетельство о посольстве флорентийской курии к римскому сенату в 15 г. после Р.Хр. (то-есть, в начале царствования Тиберия) по поводу проекта отвести на север к Арно течение реки Кьяны (древн. Clanis), чтобы отклонить её от впадения в Тибр и тем предохранить Рим от наводнений. Деятельные флорентийские хозяева боялись, как бы новая река, которую римский сенат хотел подарить жителям арнского бассейна, не затопила их полей и плантаций. Уполномоченные «цветущего муниципия» утверждали перед отцами-сенаторами, что природа и боги лучше людей знают, куда направлять водные потоки. Дело было решено в их пользу. См. Tacit. Annal. I, 79. Это — любопытная страничка из повседневной трудовой жизни города и соединённых с нею местных треволнений]
В IV же веке общие бедствия — экономические и социальные, охватившие весь римский мер вследствие расстройства в нём единства и порядка, не могли не отразиться на Италии и её муниципальных общинах. Несчастие увеличивалось от жестокого фискализма, сделавшегося после конституционных и административных преобразований Диоклетиана и Константина тяжёлою отличительною чертою изменившихся отношений правительства к обществу в римской империи. Бодрая циркуляция крови, энергичное биение пульса местной общественной жизни останавливались истощением питательных соков, притекавших извне из замиравшего организма великой державы. Недуг ещё усиливался от утвердившейся в государстве, которое превратилось в деспотическую монархию с централизованною бюрократиею, системы тиранической опеки высшего правительства над муниципальным строем. Такое положение вещей лишало местные группы главного мотива бороться против нахлынувших превратностей: верховная власть налагала собственную отяжелевшую руку на чужое добро; вследствие этого терялся смысл грудью отстаивать благоденствие своей общины-родины (patria), как обыкновенно называли тогда свой город граждане. Они проникались до тех пор «земским патриотизмом», но последний в их инстинктах и сознании не противополагался ещё привязанности к Риму — общему отечеству (patria communis), пока его государи оставляли их свободными от чрезмерных повинностей и мелочной регламентации их существования. Теперь же государственные налоги росли из года в год; они захватывали нередко львиную долю дохода отдельных хозяев; все последние вместе были переорганизованы в тяглую единицу, ответственную коллективно и солидарно за податную исправность каждого её члена. Таким образом вся муниципальная корпорация, разоряемая государством, сама давила на отдельных граждан; падали средства, парализовалось социальное сцепление, и создавшаяся культурная ячейка теряла силы, без пользы для себя отдавая их целому, которое само утратило способность к насаждению плодотворного единства*
[* См. у Davidsohn, Gesch. v. Florenz (стр. 24 и слл.) сжатую схему, объясняющую (вполне вероятно) упадок римской Флоренции. О нём не сохранилось определённых данных, но он понятен в связи с общими судьбами городов Италии и всего римского мира в ту эпоху. Автор отсылает читателя к своей книге «Очерки из истории римского землевладения» (Спб. 1899), в последней части которой намечен процесс социального разложения римской империи. Там же указана литература вопроса. См. ещё прекрасную лекцию Макса Вебера — «Социальные причины падения античной культуры», переведённую в 7-й книжке журнала «Научное Слово» за 1904 год, и печатающиеся здесь же первые «Очерки из истории средневекового общества и государства» проф. Д.М. Петрушевского]