Сергей Абрамович Ауслендер. Из «Последнего спутника»

В первый раз открытыми глазами увидел Миша Италию и у него захватило дух от радости перед этими живыми, такими радостными чудесами. Только в шестом часу усталые, возбуждённые возвращались они в свой отель.

— Вечером возьмём коляску и поедем во Фиезоле. Из виллы Медичи прекрасный вид на Флоренцию, — говорил Юнонов и у самого входа вспомнил:
— Да, вам очень кланяются Ивяковы. Особенно Татьяна Александровна. Пеняют, что не пишете, даже беспокоились.
— Я сегодня же напишу, — ответил Миша и какая-то горячая торжествующая радость охватила его

В комнате Юлии Михайловны были сумерки от закрытых жалюзей и окна. Душный аромат духов после свежего воздуха казался нестерпимым. Юлия Михайловна лежала на постели

— Я ждала тебя, милый. Как мог ты бросить меня на целый день. Я измучилась, — говорила Агатова.
— Как душно. Надо открыть окно, — сказал Миша.
— Ты не любишь больше, — прошептала Агатова.
Миша сел у стола. Ему вдруг сделалось скучно и тоскливо в этой темной душной комнате

IX

Пятого мая Юлия Михайловна и Гавриилов приехали в Петербург

Было уже совсем летнее утро, одно из тех, когда так радостно прекрасен Петербург

Обратная дорога была тяжела для Миши. Денег оставалось очень мало; давно не приходили известия из «Кривого Рога» и это беспокоило Мишу. Но за то, когда ехали с вокзала по утренним улицам, сделалось вдруг легко и радостно

— Как я люблю Петербург. Я даже сам не знал, — сказал Миша. — Как я соскучился о нем
— Тебе было скучно. Ты уже забыл нашу весну в Италии, — с укором промолвила Юлия Михайловна
— Ах, я не об этом. Я соскучился по городу, — с раздражением ответил Миша

Его тяготило, что нельзя соскочить с извозчика, побегать по улицам, повидать сразу всех милых друзей, забытых будто бы и теперь от этого ещё более близких, милых

Дядя написал ещё в Рим, что уезжает в командировку и квартиру сдал, так что решили остановиться в гостинице

Наскучили Мише эти лица отельных лакеев, эти нежилые неуютные комнаты и было странно, здесь, в милом, родном Петербурге, испытывать ту же бесприютность путешественника

<…>

Отойдя от окна он ещё побродил и нерешительно подошёл к вешалке
— Ты уходишь? — вдруг встрепенулась Агатова, — опять оставляешь меня одну, милый, пожалей. Мне так тяжело, так страшно
— Мне надо только повидать одного товарища. Я очень скоро вернусь, — бормотал Миша
— Как хочешь. У тебя всегда есть важные дела, чтобы уйти от меня. Уходи, я тебя не держу, — с неожиданной злобой говорила Юлия Михайловна, и лицо её даже почернело

Миша быстро вышел и почти бегом бросился по коридору. Он слышал, как дверь их номера открылась, вероятно Агатова хотела вернуть его, но он уже бежал по лестнице, прыгая через две ступеньки

Всё радовало на улице Мишу, и маленькие букетики ландышей, таких скромных и нежных после ярких итальянских роз, и бородатый извозчик, подстёгивающий свою клячу, и чахлые деревца в сквере, всё радовало и умиляло

Он шёл и разглядывал всё с таким волнением, будто впервые попал в этот город. Прежде всего захотелось ему повидать Второва. Переехав через Неву на пароходике и пройдя по бесконечной линии острова он поднялся по узкой, пропитанной кухонными запахами, лестнице в последний этаж

И почему-то, когда он поднимался по этой полутёмной вонючей лестнице, вспомнил смятение последнего месяца в Петербурге и вдруг почувствовал такую радость, такое освобождение, будто в первый раз понял, что отошли все мучительные призраки, что вольная радостная жизнь, работы и любви ожидает его