Сергей Абрамович Ауслендер. Из «Последнего спутника»

Пахло свежескошенным сеном, сиренью, ещё чем-то. Солнце склонялось к закату. За лесом на холме блестел маленький старинный город золотыми шпицами соборов. Миша молчал и только ласково гладил руку Юлии Михайловны

Во Флоренцию приехали ночью. Пока ехали в гостиницу, Миша успел рассмотреть только белые площади с журчащими фонтанами и это впечатление какой-то особой белизны и просветлённой чистоты осталось навсегда от Флоренции

Комнаты выходили на Арно и, когда утром, Миша открыл жалюзи, яркий свет солнца, полноводное Арно с живописными старыми домами на другой стороне, старым мостом, с магазинами ювелиров, нежные в дали горы, весёлая толпа на набережной, всё это наполнило бурной радостью

Они пили кофе в общей столовой.
— Милый, посидим сегодня дома. Я устала. Ведь, ещё успеем всё осмотреть, — говорила Юлия Михайловна.
— Конечно, как хочешь, — вяло ответил Миша.
Его манили шумные улицы, солнце, прохладные соборы, в галлерее Ботичелли и Венера Медичейская.
— Ну, не огорчайся. Завтра же я пойду всюду, куда захочешь. А сегодняшний день подари мне, — виновато просила Агатова.

— Михаил Давыдович, вот вы где, наконец, — раздался голос.
Миша даже вздрогнул от неожиданности.
Перед ним стоял Юнонов.
— Вы… вы… — повторял Миша растерянно.
— Да, познакомьте же меня, — весело сказал Юнонов.
Юлия Михайловна тоже испуганно подняла глаза на неожиданного гостя

Юнонов весёлый, помолодевший, с гвоздикой в петлице светлого костюма, сам представился и, не спрашивая позволения, подсел к их столику.
— Наконец-то. Ведь, вы обещали мне оставить свой адрес на почте в Венеции. Я пробыл там два дня. Вас не нашёл, стосковался на этом болоте и вот уж пять дней здесь. Теперь смогу удовлетворить свою гордость опытного туриста и похвастаться всеми великолепиями Флоренции. Неправда ли, вы позволите быть вашим гидом? Кстати, какая счастливая случайность: мы оказались в одном отеле. О, теперь я вам надоем. — Юнонов болтал оживлённо и весело.
— Ну-с, сегодня же и начнём осмотр. Нельзя же пропускать таких дней, — сказал он, когда кофе был кончен.
— Вот Юлия Михайловна устала с дороги, — нерешительно промолвил Миша.
— Ну, так что же, Михаил Давыдович, мне будет свободнее отдохнуть одной, разобрать вещи. Я так рада, что у вас есть спутник. — Юлия Михайловна говорила любезно, улыбаясь и только в глазах была тревога. Но Гавриилов не посмотрел ей в глаза, а поспешно, как школьник, освобождённый от скучного урока, поцеловал руку и стал торопить Юнонова

Они вышли из отеля. На улице было шумно, весело, празднично. Звонили колокола, ревели ослы, кучер проезжавшего экипажа хлопал длинным бичем, смеясь, перекликались через всю улицу две женщины, босоногие, хорошенькие мальчишки насильно прикалывали букетики фиалок

— Разве не радостно, не прекрасно жить пока существует Флоренция, — воскликнул Юнонов

Он говорил без умолку. Рассказывал все петербургские истории, последние сплетни, описывал вечера и спектакли. От его оживлённых слов о таком милом и как-то забытом, от этого солнечного оживлённого города Миша чувствовал восторг почти опьяняющий. Будто он спал тяжёлым беспокойным сном и вот проснулся, бодрый, свежий, сильный, радующийся солнцу, людям, домам, жизни. Они с какой-то яростной жадностью бегали по городу. На каждой площади, на каждом углу умел Юнонов что-нибудь показать и рассказать. Они были и в Уфициях и на рынке, где у чугунного кабана целыми грудами лежат цветы, овощи, фрукты, визжат связанные поросята и, размахивая руками, торгуются пылкие тосканки. Отдохнули в тенистом соборе святой Марии на Цветах, зашли к Донею выпить шоколаду, были на Арно, потом в дом Микель-Анжело и, казалось, не могли насытиться