Италии, в частности, Флоренции, принадлежит честь созыва и организации первого международного музыкального конгресса. В прошлом году в Риме съехались театральные деятели со всей Европы; в Португалии, два года тому назад, собрались музыкальные и театральные критики; конгрессы музыковедения и истории музыки происходят довольно регулярно. Но музыкальным деятелям — композиторам и критикам — не приходилось ещё встречаться. Целью флорентинского съезда и было собрать тех из них, произведения и критические работы которых (цитирую по официальной программе) отражают в наибольшей степени дух времени и тесно связаны с многочисленными проблемами, выдвигаемыми современной музыкальной жизнью
Прения на подобных конгрессах обычно заканчиваются вынесением постановлений и пожеланий, большею частью не получающих практического осуществления. Организаторы флорентинского съезда избавили нас, к счастью, от этих платонических демонстраций: вопросы не решались большинством голосов, постановлений никаких не выносилось. Но прения по докладам были очень оживлённы и интересны, и этот обмен мыслей помог, несомненно, многим из нас точнее поставить и выяснить ряд острых вопросов, с которыми нам всем приходится постоянно сталкиваться в своей деятельности. Доклады на темы, заранее выбранные исполнительной комиссией конгресса, распределены были по пяти группам: 1) музыкальная критика, 2) творчество и интерпретация музыки, 3) тенденции современной оперы, 4) радио, звуковой фильм и грамофон и их роль в современной музыке, 5) распространение музыкальной культуры и международные музыкальные обмены
Любопытно, что из восьми заседаний конгресса, который длился всего пять дней, — три пришлось целиком отдать радио, звуковому фильму и грамофону, так как вопросу этому оказались посвящены восемь докладов, некоторые из которых сопровождались демонстрацией новейших фильмов, — к сожалению, очень коротких, — где поиски параллелизма и слияния звука и действия приводят к чрезвычайно убедительным результатам. Из сопоставления этих цифр уже ясна становится та огромная роль, которую играет ныне, так называемая, механическая музыка; недаром, раздавались на конгрессе предостерегающие голоса, указывающие на близкое, быть может, поглощение живой музыки — механической
Наиболее оживлённые споры вызвали, однако, не быстрые успехи воспроизводящих аппаратов, социальные и художественные последствия их широкого распространения: страсти разгорелись по вопросу о «музыкальной критике», внезапно обнаружившему более или менее скрытый, но постоянно существующий, антагонизм между теми, которые сочиняют музыку, и теми, которые об этой музыке судят, и судят, — по мнению самих композиторов, — всегда неправильно. Среди присутствовавших было немало композиторов (среди французов — Мильо, Руссель, Флоран Шмит, Фэру); к сожалению, их не было среди докладчиков. Мы слышали, таким образам, лишь голоса критиков о самих себе, но, по реакции присутствовавших, по аплодисментам, возгласам с мест и пр., легко можно было отдать себе отчёт, на чьей стороне симпатии композиторов
Спор шёл в сущности между сторонниками критики более или менее догматической и защитниками интуитивной, так сказать, точки зрения: предпочтительнее ли для критика исходить из системы, из теории и судить о каждом отдельном произведении, опираясь на определённые художественные идеи, или же он должен отдаться своему вкусу, своему чутью и судить по непосредственному впечатлению и на основании технических знаний. Иными словами: нужна ли критику эстетика. Подобные споры не разрешаются, конечно, большинством голосов; но критики систематики, критики, философски настроенные, опирающиеся в своих суждениях на определённые эстетические предпосылки, подверглись ожесточённым нападкам, вызвавшим восторженное одобрение присутствовавших композиторов, при чём оказалось, что французские и многие итальянские критики являются сторонниками интуитивной точки зрения и склонны доверять лишь вкусу, тогда как представители немецких музыкальных кругов считают, что без эстетических теорий суждения критика сводятся, в конце концов, к «нравится» или «не нравится» и лишены всякого значения: лучше плохая теория, — заявил один из ораторов, — чем отсутствие всякой теории… Хотя я лично симпатизирую эстетикам, должен признаться, что настроение конгресса было не в нашу пользу