Ещё в Париже мы получили несколько приглашений: от четы Строцци (есть ли в Италии дворец прекраснее Строцци?) от клуба Л. да Винчи, от «Unione», — Союза, который так непонятен, что мы даже просили кого-нибудь оттуда зайти к нам, в день приезда, чтобы сговориться
Это, кажется, тоже что-то вроде интеллигентно-культурного общества с отделениями по всем крупным городам. От него пришла сначала маркиза делла Р., пожилая дама, а затем другая, молодая, бар. C-li, она соседка, живёт в старинном палаццо своём, рядом
Решаем Унион посетить перед самым отъездом. А с соседкой завязываем что-то вроде приятельства: она зовёт нас завтракать, потом вечером. У неё можно, кажется, встретить кое кого из интересных нам, и неведомых пока, — «фашистов»
* *
*
Весёлый город Флоренция, весёлые и прелестные улицы, говор и быстрый шаг текущей толпы, такой знакомый итальянский «rumore»…* отчего сегодня мне всё это кажется ещё ярче, ещё веселее? А древние церкви и дворцы — ещё прекраснее? В каком, должно быть, угрюмом и злом сумраке протекли эти долгие годы, если здесь, на свету, и знакомое — как новое
[* шум]
Впрочем, есть в облике — внешнем — Флоренции кое что и действительно новое. Бывало, ходишь по извилистым, «интимным» улицам её, как по своей комнате. А теперь тут же, сзади, спереди, крича, протискиваются… автомобили. Именно, протискиваются, то между народом, то между стенами коленчатых коридоров-улиц. На перекрёстках, кое где — полицейский, на парижского агента совсем не похожий: глаза строго выпучены, руки в белейших перчатках, раскинуты в стороны, чуть не касаясь пальцами стен, иногда. А флорентинцы, как прежде, ходят себе посередине улицы, ни на автомобили, ни на рои велосипедистов не обращая внимания
На пьяцце Синьории, около Старого Дворца (лектор хотел заранее взглянуть на залу, где будет читать), — «rumore» совсем нас оглушил, была пятница, день крестьянского базара
Зал лекций разве лишь вполовину меньше главного, самого громадного. Тут когда-то стену украшала знаменитая фреска Леонардо — «Битва при Ангиаре»*. Она погибла, как «Тайная Вечеря» в Милане, из за несовершенства изобретённых художником красок. Теперь на стенах зала висят старые, прекрасно сохранившиеся, ковры
{* wiki: «сохранились копии с картона для этой фрески»}
Лекционный зал — почти квадратный; широкие окна по двум стенам. Не понимаю какие тут «лекции»: тут таинственные совещания, или служения торжественные; и кресло-то на маленькой эстраде — словно трон. Нечего обманываться: любой из продувных и грязноватых парижских зал, даже новая, очень «модерн», не очень смахивающая на анатомический театр, — больше приспособлена для лекций, пожалуй, и в смысле акустики
Домой возвращаемся пешком, вместе с писателем и профессором Е. Барфуччи, одним из главных членов «комитета» Alta Cultura. Это на редкость симпатичный, тонкий и тихий человек. Специальность его — этрусские древности, но пишет он и по философии. Типа скорее созерцательного (чего и сам не отрицает); достаточно пробежать его «Книгу Утешений», чтобы это понять
Но Барфуччи имеет соприкосновение с кругами самыми разнообразными, и в долгой беседе с ним уклад здешней жизни немного перед нами выяснился
У Барфуччи нет «значка». Нет его и у сенатора Висконти, длинного-длинного рыжебородого председателя клуба Леонардо-да-Винчи, где мы пили чай на следующий день, среди множества собравшихся членов. Но у одного из наших спутников на Сан-Миньято (после клуба Висконти повёз нас туда прокатиться) вижу знаменитый фашистский значок, и даже с особым украшением. Расспрашиваю осторожно. Заслуженный фашистский генерал ничего, однако, интересного мне не сообщает. Я так и не знаю, почему у большинства значка не имеется. Ведь ношение его обязательно. Или только для фашистов активных, действенных? На улице уж случилось приглядываться: у молодых, демократического вида, — непременно. А чуть постарше человек, посолиднее — не видать
комментарии в [] — Александра Николаевича Николюкина