На это художественный критик Витторио Сгарби с сарказмом посоветовал синдако попробовать одолжить у музея Метрополитен десяток итальянских шедевров, оказавшихся там «благодаря щедрому гостеприимству, предоставленному Италией Бернарду Беренсону, и брать по 10 000 лир с посетителей, от которых не будет отбоя». (Бернард Беренсон, 1865-1959, уроженец Литвы, с детских лет жил в США, куда эмигрировали его родители. Став одним из крупнейших историков искусства, он, оставаясь американским гражданином, поселился в Италии и выступ» в качестве эксперта-консультанта заокеанских музеев и частных коллекционеров. Свою виллу Сеттиньяно, близ Флоренции, с богатейшим собранием картин, библиотекой и фототекой Беренсон, вопреки ожиданиям флорентийцев, завещал не их городу, а оконченному им Гарвардскому университету)
В конечном счёте было признано, что состояние фрески не позволяет её транспортировать. Но разгоревшаяся полемика не прошла бесследно. Число туристов, посетивших в тот год Монтерки, составило 10 000 человек, увеличившись по сравнению с предыдущим в четыре раза. Очевидно, шумная кампания в печати повлияла и на продвижение «Проекта Пьеро делла Франческа», разрабатывавшегося в Ареццо с 1985 г. в связи с подготовкой к 500-летию смерти художника. Непревзойдённый мастер световых эффектов, к концу жизни он потерял зрение и скончался в день открытия Колумбом Америки 12 октября 1492 г. Проект предусматривал реставрацию фресок в церкви святого Франциска в Ареццо и в часовне в Монтерки, а также дома Пьеро в Сансеполькро. Приступить к его осуществлению стало возможным благодаря «Народному банку Этрурии и Лацио», выделившему 2,5 миллиарда лир и обязавшемуся финансировать работы вплоть до их завершения
В Ареццо начали с того, что заменили протекавшую во многих местах кровлю церкви.
Учитывая размеры находящихся в ней фресок — две сотни квадратных метров, — не могло идти и речи о том, чтобы реставрировать их к юбилейной дате (частично они доступны для осмотра с сентября 1998 г.; полностью работы предусматривается завершить к 2000 г.). Не успели к юбилею и с реставрацией «Мадонны дель Парто». Из-за хрупкости фрески и уважения к жителям Монтерки, по-прежнему не желавших с ней расставаться, работа проводилась на месте в помещении бывшей школы, куда доставили новейшую аппаратуру. Кропотливый труд продолжался 15 месяцев, прежде чем в июле 1993 г. состоялось торжественное представление обновлённого шедевра
…Съехав с большой дороги у городка Читта ди Кастелло, где в местной художественной галерее есть Рафаэль и открыт музей умершего несколько лет назад художника Альберто Бурри, продолжаем наш путь. Последние 12 километров по заново асфальтированному просёлку, несколько витков вверх по склону холма Монтерки, и мы у цели нашей поездки. Чуть ниже ворот крепостной стены стоит здание бывшей школы. С ничем не примечательной архитектурой контрастирует надпись над входом: «Музей Мадонны дель Парто Пьеро делла Франческа». Признаться, чашечка кофе, выпитая в баре, была, скорее, предлогом, чтобы перевести дух, прежде чем переступить его порог
Новая, долгожданная встреча оказалась чрезвычайно эффектной. В небольшом тёмном зале, освещаемая скрытыми источниками света, «Мадонна дель Парто» словно парила в воздухе, поражая неизвестной до реставрации чистотой красок и рисунка
Стоящая строго по центру фигура Мадонны в голубом платье с ниспадающими, почти скульптурными, складкам, выглядевшая ранее плоскостной обрела изначальную объёмность на фоне внутреннего пространства шатра. Ещё более очевидной стала трогательная наивность изображения ангелов. Чтобы избежать впечатления монотонности от симметричной расстановки фигур, но сохранить равновесие композиции, Пьеро раскрасил их перекрёстно. Зелёному одеянию ангела по правую руку Мадонны соответствует переливчатая зелень крыльев и зелёная обувка (что-то вроде мягких сапожек или просто чулок) другого, и наоборот — вишнёвое одеяние ангела по левую её руку перекликается с тоном крыльев и обувки стоящего справа. Всё скрупулёзно рассчитано по правилам, которые будут сформулированы в его трактате о «правильных телах». Удивительно, но, поверяя гармонию геометрией, он приумножал поэтичность художественных образов