Павел Павлович Муратов. От Сан Миниато

. . . . . . . . . «per salire al monte
Dove siede la chiesa che soggioga
La ben guidata sopra Rubaconte,
       Si rompe del montar l’ardita foga
Per le scalee che si fero ad etade
Ch’era sicuro il quaderno e la doga»
                                                Purg. С. XII

[Мы на холм идём, / Где церковь смотрит на юдоль порядка / Над самым Рубаконтовым мостом, / И в склоне над площадкою площадка / Устроены ещё с тех давних лет, / Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка]

Эти слова Данте высечены на камне в начале высокой лестницы поднимающейся от ворот Флоренции к Сан Миниато. Другие места Флоренции названные в Божественной Комедии также отмечены плитой и надписью, содержащей стих Данте, — знаком любви флорентийцев к своему городу и своему поэтическому гению. Но нигде итальянский странник не вспоминает с таким волнением, как на этой лестнице, о великой душе, которая жила земной странницей в Италии, «che vivesse in Italia peregrina» (Purg. C. XIII). Образ Данте, это прежде всего образ странника; каждая итальянская дорога напоминает нам дороги его изгнаннических скитаний, каждое восхождение под небом Тосканы заставляет вспоминать путь, которым он шёл на гору Чистилища. Мы что-то повторяем вслед за ним, когда медленно поднимаемся по бесконечным каменным ступеням между двух рядов старых кипарисов. И, взойдя наверх к Сан Миниато, мы останавливаемся и невольно глядим назад. «Там сели мы оба, обратившись лицом к востоку, в ту сторону, откуда поднялись, — ибо всякий с удовольствием смотрит на пройденный путь»

«A seder ci ponemmo ivi amendui
Volti a levante ond’eravam saliti,
Che suole riguardar giovare altrui»
                                                    (Purg. С. IV)

Церковь Сан Миниато и ведущую сюда лестницу Данте называет в двенадцатой песне «Чистилища». Он приводит её затем, чтобы показать, как высоки и трудны для смертного были лестницы иссечённые в склонах священной горы. Вспоминая её, он опять вспоминает свою Флоренцию. В то время, когда складывались эти строки, он мысленно был здесь, у Сан Миниато. Его душевный взор летел отсюда над «мостом Рубаконтэ» и над всем городом, имя которого его горькая ирония скрывает в словах «la ben guidata» [юдоль порядка]. Так, это место поэмы доводит до нас горечь разлуки испытанную Данте и силу его мечты увидеть снова Флоренцию с высот Сан Миниато. Ему не суждено было дожить до такого счастья, — счастья, которое стало слишком лёгким достоянием каждого из нас. Мысль об этом должна всегда сопутствовать, как тень былой и великой печали, даже нашим обычным вечерним прогулкам на площадке вокруг бронзового Давида

Нынешняя Флоренция, видимая от Сан Миниато мало чем похожа на ту, к которой летело когда-то воображение Данте. За шестьсот лет не переменились в ней лишь Сан Джованни, лишь этот мост «Рубаконтэ» или «алле Грацие», да ещё высокие тёмные стены францисканской церкви Санта Кроче. За мостом и вокруг церкви всё стало другим, всё говорит о новых столетиях и новых людях. Видя краснеющие куполы собора и Сан Лоренцо, мы задумываемся над сложной и превратной судьбой города, над его великолепной жизнью и над славой его бесчисленных гробниц. И всё-таки сердце подсказывает, что эта Флоренция, та самая Флоренция Дантэ, святыня, за которую он мог положить свою душу, суровую и нежную. В ней что-то навсегда осталось от тех времён, в чистоте и строгости её очертаний, в синеве её блаженной долины, в изгибе Арно, текущего с гор Казентина. Она запечатлевается отсюда в одном взгляде, памятном и хранимом потом на всю жизнь. И нет, кажется, человека, в ком этот хорошо известный «общий вид» Флоренции не пробуждал бы чувства близости к высшей чем земная красоте