Лев Ильич Мечников о суровой тосканской Маремме

Сначала в Сиене некоторые любители романических приключений приняли было открыто сторону бандита, стараясь представить его чем-то в роде Карла Моора*
[* романтический герой трагедии Ф. Шиллера «Разбойники» (1782)]

— Адами отнял у него всё, что имел он, — говорили они: — ему простительно прибегать к таким решительным средствам, чтобы возвратить себе хоть часть потерянного имущества. Но понимая, что подобные личности, чтобы возбуждать к себе сочувствие, должны обладать значительно блистательными качествами, они упирали на великодушие Стоппы, на его честность, основываясь на том, что он, будучи в совершенной крайности, преследуемый жандармами, никогда не грабил и убивал только из мести. Они и не допускали мысли о том, что он убьёт Адами, взяв с его племянника деньги

Эта неожиданная развязка сильно сконфузила их, и другой зверский поступок Стоппы, открывшийся тотчас же после этого, окончательно возбудил против него негодование общественного мнения, выказав в настоящем свете его жестокий, мстительный и зверский характер

Где провёл Стоппа несколько лет, после своего побега из мареммы до апреля 1863 года, — неизвестно. За несколько дней до рассказанного мною происшествия, тот крестьянин, у которого Стоппа так долго укрывался прежде, садился по обыкновению за стол с сыном, двадцатилетним парнем, с невесткою, женою этого сына, кормившей грудью своего первого ребёнка… Раздался стук в дверь

— Кто там? спросил хозяин.
— Я, Стоппа, — не узнаёшь что ли? произнёс слишком знакомый ему голос. Хотя крестьянин и побаивался несколько мщения Стоппы за то, что служил по неволе проводником жандармам, однако же отворил, рассчитывая, может быть, на то, что в доме их двое, а Стоппа страшен только в лесу со своим двуствольным ружьём, а может быть, надеялся на то, что Стоппа не станет ему мстить за прошлое, нуждаясь в новых его услугах

Стоппа вошёл весело, дружески обнял хозяина и сына его, полюбезничал с молодой женщиной и попросил поужинать. Хозяин сел вместе с ним и со всем семейством, довольный отчасти тем, что гость ни слова не поминает о старом, но не совсем ещё доверявший его добродушной весёлости… Он наконец решился заговорить об этом первый. Стал извиняться, жаловаться на то, что его вынудили к этому силою… Нечего и сомневаться, что хозяин Стоппы, как всякий итальянский контадин, ненавидевший город и всё городское, а следовательно и правительство и власти, вовсе не считал Стоппу злодеем; он побаивался его, но от души был готов помочь ему во всякое время. Гость не дал ему и докончить своего оправдания…

— Полно, брат, об этом. Мы ужинаем, — так будем же веселы, после ужина успеем поговорить о многом. Мне нужно тебе ещё многое сказать, я и подарок тебе привёз — видишь, не забыл о тебе в Америке…

Очень довольный, хозяин угощал бандита, чем мог. Окончив ужин, Стоппа встал и запер двери снутри на задвижку.
— Ну, теперь о старом, сказал он: — вот тебе подарок из Америки.
С этими словами вынул он револьвер из кармана и совершенно неожиданно выстрелил из него в хозяйского сына, спокойно прибиравшего со стола остатки ужина. Старик остолбенел от ужаса и отчаяния… Молодая женщина с ребёнком на руках бросилась к трупу своего мужа.
— Не всё ещё, погоди, спокойно отвечал Стоппа: — из рода доносчиков ничего путного родиться не может, — и с этими словами, прежде чем кто либо успел опомниться, он наповал убил ребёнка в руках матери новым выстрелом. Старик в отчаянии бросился на него, но Стоппа ударом табурета в голову повалил его на землю и задушил потом руками…