Лев Ильич Мечников о суровой тосканской Маремме

У старика был один только сын, которого воспитанием он занимался не больше, как и хозяйственными своими дедами. Молодой Стоппа вырос на свободе в сообществе табунщиков и гуртовщиков; приобрёл от них очень полезные сведения по части эквитации [верховая езда] и ружейной охоты, к которой пристрастился с самого раннего возраста. Так как в течение более десяти лет это было единственным его занятием, то он очень скоро достиг замечательной степени совершенства в стрельбе из ружья. Мне очень много рассказывали о его доблестных подвигах по этой части, но так как все они более или менее невероятны, а убедиться в их истине я не мог, то и умалчиваю о них здесь. Вообще, как маремманский охотник, Стоппа — великолепный стрелок, это я могу сказать с достоверностью

Когда дела отца его пошли плохо, он по совету Адами отправился в Сьену, где нашёл место чиновника в таможенной конторе. Канцелярские занятия ему не нравились, и так как Адами, которому необходимо было задержать своего молодого патрона подальше от его владений, никогда не отказывал ему в деньгах, то Стоппа продолжал и в Сьене свою разгульную жизнь, составив себе порядочный кружок из богатых молодых людей этого города, которые кутили вместе с ним, охотились, а пуще всего поклонялись его необычайным способностям

Скоро, однако же, Адами так блистательно закончил своё дело, что больному старику пришлось нищим убираться из своего дома, который вместе с остальными его владениями переходил к Адами. Как ни плох был старик, но на этот раз решился тягаться с своим поверенным, а для этого тотчас же написал сыну, чтобы он немедленно ехал к нему. Узнав, в чём дело, сын не сопротивлялся, и в первые дни, не оставляя совершенно любимого своего занятия охотой, принялся так ревностно за дела, что Адами смутился. Не доверяя, и очень основательно, прокурору своего отца, подставленному, конечно, самим же Адами, молодой Стоппа помышлял уже о том, чтобы пригласить адвоката из Сьены. Это было в начале осени…

Здесь необходимо маленькое отступление. В Италии есть очень замечательный городок Норджиа*, о существовании которого очень многие из моих читателей даже и не подозревают. Он лежит в папских владениях, на высокой и до того неприступной скале, что в него можно войти не иначе, как по лестнице. Этот словно заколдованный замок населён вовсе не волшебными красавицами, а свиньями, отъискивающими трюфели, и Норджинами (обитателями Норджии), ухаживающими за этими полезными животными, — людьми нрава мрачного, а ещё более мрачного вида буками, крокмитенями {croque-mitaine — пугало} для детей средне-итальянских провинций, напоминающими и видом, и характером тех животных, с которыми они возятся всю свою жизнь… Бывает однако же часть года, когда Норджиа почти исключительно населена одними четвероногими, а именно с половины осени до начала весны. Тогда двуногие норджины отправляются на промысел, берут с собою мешки трюфелей и по нескольку ножей очень разнообразной формы и величины, спускаются со своей лестницы и идут обыкновенно особняком (они вообще не социального нрава) по дорогам к северу, востоку и западу, по всей Тоскане, останавливаясь в каждой деревушке, на каждой помещичьей вилле или ферме. Посещение их везде оставляет кровавые следы, ознаменовываясь смертью одного или нескольких откормленных кабанов, которые тотчас же обращаются в их руках в очень вкусные сосиски и колбасы всех родов и видов. По пути она сбывают также свои трюфели
[* в оригинале название города Norcia неточно: Норджиа, и соответственно, норджины]