Она находилась верстах в трёх от города. Я забрался туда далеко ещё до той минуты, когда солнце начинает скашивать лучи и делается приятным изнеженным горожанам. В тот день зной уменьшался густыми облаками, проползавшими по небу от времени до времени, обещая перейти в дождевую тучу. Вскоре пошёл дождь, а Сантины, как, оказывается, звали мою предполагаемую синьору Риди, всё не было. В конце концов мне надоело мокнуть под дождём и я решил укрыться в хижину анахорета, оказавшуюся простым заброшенным сеновалом без сена. Осторожно тронув не прикрытую дверь, я вошёл в полутёмное помещение, где никого не было. Забравшись по лестнице на верх, где прежде сушилось сено, я старался сквозь щели разглядеть, не идёт ли моя возлюбленная, но в то же время прислушиваясь, что делается внизу
Вскоре двери отворились, и показался сам пустынник, ведя за собою маскированную и промокшую женщину
— Вот, подумал я, так отшельник! привёл к себе даму на свиданье! впрочем, может быть, она просто заблудилась и он её пригрел и приютил по отечески. —
Но отшельник, несмотря на бороду, совсем не годился в отцы приведённой им дочери, да и стал вести себя нежно, но совсем не по родительски. Они так целовались и обнимались, что я даже позабыл про Сантину и про её коварство. Между тем парочка внизу всё более разгорячалась. Он снял плащ с дамы и стал покрывать поцелуями её открытые плечи. Наконец, он к моему удивлению снял бороду и оказался никем иным, как Валерио Прокаччи. Его собеседница тоже, не боясь лишних глаз, сняла маску и вышла Клементиной Кальяни. Я чуть не вскрикнул от восхищения, когда увидел это, потому что они оба и их счастье были близки моему сердцу и потом они были так милы, что всякий порадовался бы, глядя на них. Дождь уже перестал, а г-жа Клементина всё ещё не уходила. Я видел, как прошла Сантина к условленному месту и обратно, но не мог никак ей дать знать, не выдавая себя нижней паре. Но, вероятно, от досады я сделал всё-таки неловкое движение и заскрипел досками, так как дама, оторвав свои губы от уст Валерио, спросила:
— Что это скрипит? наверху кто-нибудь есть? —
— Кому там быть? тебе почудилось — ответил молодой человек, снова её целуя.
— Нет, право, там кто-то шевелится. —
Тут я не вытерпел и чтобы успокоить их, просунул голову вниз и громко сказал:
— Не беспокойтесь, синьор Валерио: это — я! —
Клементина вскрикнула и убежала ланью за дверь, а Валерио после минутного недоумения и даже гнева, вдруг расхохотался, повторяя: «Фома, Фома, ты меня уморишь. Хорошо, что ты не объявился раньше, а то бы я тебя просто-на-просто отколотил! Но откуда ты взялся?»
Я слез с вышки и прежде всего высказал свою радость по поводу того, что Прокаччи жив, здоров и, повидимому, счастлив. Посмеявшись вдоволь над маскарадом Валерио и моим наблюдательным постом, мы разговорились о делах, при чём я узнал, что вскоре опять понадоблюсь своему другу. Он переоделся из монашеского платья в своё обычное и пожав мне руку, обнял меня и мечтательно проговорил:
— Тебе бы, Фома, жениться на синьоре Схоластике! —
— Господь с вами! да ведь она за меня не пойдёт.
— Это уж тебя не касается. —
— Как же, помилуйте, не касается, когда мне придётся быть её мужем.
— Это может устроить г. Альбино. —
— В первый раз слышу.
— Возможно, но это дела не меняет. —
— Дело в том, что я никогда не думал об этом браке и по правде сказать он меня не особенно привлекает.
— Это другое дело. —
— Мне бы скорей хотелось, например, жениться на служанке г-жи Риди, Сантине.
Валерио улыбнулся.
— Ну это ты говоришь сгоряча. Сантина вовсе не такая особа, на которой стоило бы жениться. Когда ты будешь приезжать сюда, она всегда будет к твоим услугам. —
Лишь только я подумал о своём хозяине, нашей фабрике, как понял всю справедливость слов Прокаччи и отбросил мысль о женитьбе с удовольствием мечтая, как я буду приезжать во Флоренцию